Она тут же упала на живот в заросли созревшего репья и медленно, пятясь, постаралась отползти дальше, чтобы мужчины не натолкнулись точнехонько на неё.

Скоро стало можно разобрать отдельные слова дозорных — и тогда Млада окончательно убедилась в том, что становище вельдское. Она чуть приподняла голову, чтобы разглядеть мужчин получше, но неловко шевельнулась, удерживая сползший на раненое плечо мешок. Показалось, слишком громко прошелестела трава, что-то треснуло. Смех и разговоры тут же стихли, будто обрубленные ножом. Млада припала к земле, чувствуя, как застучала кровь в висках.

Дозорные приглушённо обменялись парой фраз, один, подняв факел повыше, двинулся в её сторону.

Млада прикрыла глаза, пытаясь унять сверлящую боль в плече и ноге. И словно из вздрагивающего над раскалённым песком марева перед взором возникла фигура Песчаного Ворона.

Нужно только успокоиться…

Бухало сердце в ушах, но всё тише и медленнее с каждым мгновением. По телу разливалась приятная, спокойная прохлада. Всё вокруг менялось. Замирало в неподвижности застывшей капли смолы. Чувства обострились. Кажется, неподалёку пробежал какой-то зверь, чуть задев ветку.

Ухнул в чаще филин. Сорванные с берёз листья ворохом пролетели над головой и опустились в траву с мягким шелестом. Один скользнул по щеке.

Млада пыталась представить себя каплей в реке, солнечным лучом в дневном свете, пером в крыле птицы, летящей высоко в небе. Забылись боль, усталость и бессилие — потонули во всепоглощающей глубине и единстве окружающего её плотного, будто кисель, ночного мира.

Шаги дозорного приблизились. Млада открыла глаза и положила ладонь на рукоять скрамасакса. Вельд остановился, наступив на край её плаща — можно было хорошо разглядеть узор на его сапогах.

Недоуменно он огляделся, беззвучно пошевелил губами, а потом обернулся на товарищей и что-то им крикнул. Те ответили ему на своём каркающем наречии.

Вельд, будто из упрямства, постоял ещё немного и ушёл.

Млада полежала недолго, пока дозорные совсем не скрылись в темноте. И только потом заметила, как онемели пальцы на рукояти ножа. Однако не стоило дожидаться, пока дозорные вернутся или пройдут другие. Она поднялась, надвинула глубже капюшон плаща и снова пошла к лагерю.

По дороге попадались ещё дозорные, но ни один даже не поднял на Младу взгляда. Она без труда минула их, мягким шагом прошла вдоль ровных рядов вельдских шатров, маленьких, иногда кособоких — и больших, рассчитанных на значительную ватагу воинов. Они будто бы лучами сходились к середине лагеря. Кочевники не обращали на неё никакого внимания, словно она была одной из них, хоть и отличалась разительно. Мужчины, все, как один, молодые и крепкие, сидели у костров, разговаривали и смеялись.