Он заслужил сдохнуть под забором. Но ему оказали честь согласно его положению.

— Но он не виноват. Это отец… Он ведь надоумил. Как говорят…

— Говорят? — зацепился Кирилл за его слова. — Или ты уверен, что во всём виноват твой отец? Что ты ещё знаешь?

— Ничего, — спешно выпалил вельд и беспомощно посмотрел на Младу. Но она стояла неподвижно, ничего не отражалось на её лице, будто всё происходящее вовсе её не касалось.

— Ты же знаешь, что случилось потом? Когда Аксен умер?

— И скажешь, что не приложил к этому руку? Не за этим побежал добивать его? Чтобы навести морок на людей и напугать их ещё больше?

Кирилл медленно встал, собираясь подойти ближе. Млада покосилась на вельдчонка и сжала зубы. По всему, сидела в ней какая-то обида на Рогла, о которой никто из них говорить не хотел. Но сейчас в её голове снова вспыхнули некие подозрения, а потому воительница так же въедливо вперилась в мальчишку, ожидая его ответа.

— Я ничего такого не хотел, — на удивление твёрдо проговорил Рогл. — Я знаю, что мой отец способен на колдовство, но никогда не хотел поступать так же, как он!

— Почему я должен поверить тебе, если всё, что произошло, говорит об обратном?

— Потому что я пришёл сюда сам. По своему желанию, — повысил мальчишка голос. — Потому что не сбежал, когда меня выпустили из темницы! И потому что смогу убить отца, если это понадобится.

Рогл шагнул вперёд. Млада вскинула руку, чтобы остановить его — вельдчонок явно перешёл границы дозволенного даже не для отрока — для пленника, которого лишь милостью воевод перестали держать в заточении. Но мальчишка даже не взглянул на неё: отчаяние и решимость плескались в его глазах.

— Я не причастен к деяниям своего отца! И будь моя воля, я не хотел бы быть вельдом! Но в том, кем я родился, нет моей вины!

Рогл сделал ещё шаг — и последние его слова потонули в низком шуме, прозвучали будто бы издалека. Грудь точно сковало льдом. Кирилл попытался вдохнуть, но не смог.

— Не подходи! — с трудом выдавил он, выпрямляясь. Вельдчонок замер, растеряв весь недавний пыл.

Тело слушалось плохо; Кирилл опёрся рукой о стол, пытаясь совладать с внезапно накатившей слабостью. Он не мог вдохнуть ни капли воздуха. Одежда стала тесной и колючей. Тяжёлой, как стальные латы. Пол наклонился, столешница медленно, но неотвратимо выскользнула из-под ладони. Нутро заполняло что-то горячее, плотное и жгучее, словно дым пожара. Или тот, вчерашний дым, который навевал не менее страшные ощущения. Перед глазами встала мутная пелена, и лишь едва можно было разглядеть, что происходит вокруг.

Рогл, очнувшись, бросился к Кириллу, пытаясь удержать его от падения, Млада подбежала с другой стороны.