Младу схватили за руку и потянули прочь, так уверенно и настойчиво, что она даже растерялась, осознав, что тайный убийца уж точно не станет так поступать. Она неловко развернулась и попыталась высвободиться, но передумала, увидев Медведя. Тот вдобавок подхватил её за пояс и единым рывком вытащил из толпы.

— Я ведь хотела тебя зарезать, — отойдя в сторону от рокочущей гурьбы горожан, Млада сердито вытерла со лба испарину. — Думала…

— Что? — Медведь усмехнулся, приподняв бровь.

Он выглядел настолько довольным и сияющим, что ворчать на него тут же расхотелось. На поясе кметя висел только что полученный от князя меч — и правда, великолепный, выполненный, не иначе, самим Деяном. О такой чести не стыдно рассказывать детям, а потом и внукам. И показывать клинок, гордо вынимая его из ножен на вершок — чтобы детишки не поранились, если захотят потрогать.

Млада вздохнула и улыбнулась одним уголком рта.

Медведь, проследив за её взглядом, едва не подбоченился, шутливо выпячивая грудь — гордись, мол, кто у тебя в друзьях ходит. А затем беззвучно рассмеялся. Но, видно, не за тем, чтобы похвалиться наградой, он тащил Младу сюда, в тихое место, куда почти не дотягивается свет костров и людские разговоры. В следующий миг улыбка сползла с его губ, а взгляд стал серьёзным и пытливым.

— Ты всё-таки пришла, — проговорил он негромко, делая шаг навстречу. — То-то я чувствовал особую силу.

— Я же обещала, — Млада и хотела бы отступить, но не стала. — И я тут ни при чём, Медведь. Ты сегодня сражался очень хорошо. Вряд ли я смогла бы тебя победить.

Кметь в сомнении покачал головой. Как будто наверняка знал, что она немного лукавит.

— Ты многому меня научила…

— Ерунда. Не я одна считаю тебя одним из лучших воинов в дружине. И в этом нет моей заслуги.

Медведь вдохнул, задержал дыхание и подошёл совсем близко. Млада удивлённо посмотрела на него.

— Не думал, что когда-нибудь ты это скажешь…

Не осталось в его движениях и взгляде извечной осторожности — как бы не обидеть, не налететь, точно на булыжник в траве, на очередное сопротивление и грубость. Таким, наверное, его видела Раска: не увальнем, который сконфуживается от любого упрёка — а мужчиной, уверенным в себе и в том, что он поступает правильно.

— Не стоит, — прошептала Млада, когда, стянув с ладони рукавицу, Медведь тронул её шею и, вплетая пальцы в волосы, провёл дальше, до затылка.

Но Медведю неведомы были её мысли. Он склонился и прижался жёсткими обветренными губами к её губам. Так просто, будто делал это сотню раз. И Млада приняла его поцелуй, словно не был он первым. Потому что от него становилось тепло — как в обжитом доме, куда возвращаешься каждый день после тяжёлой работы.