Только бы не случилось ничего скверного: чего ждать от вельда, она до сих пор не знала наверняка. И потому над ней, как занесённая дубина, постоянно довлело предупреждение Бажана.

— Он что-то натворил, воевода?

— Нет, — хмыкнул Хальвдан. — Но он оторвался от мамкиного подола и почему-то решил, что может весь день донимать меня. Хоть я сразу сказал ему, что выйти на ристалища не позволяю. Кажется, одного слова воеводы должно быть достаточно?

— Я только хотел… — начал было Рогл.

— Да как в твоей голове вообще родилась мысль, что ты можешь о чём-то меня просить? Любому сопливому отроку это понятно. Но, вижу, не тебе, — воевода снова поднял взгляд на Младу. — Ты, небось, научила?

— Почему бы не разрешить ему? Рогл хороший стрелок, — возразила она.

Хальвдан удивлённо сдвинул брови, будто не поверил в то, что услышал.

— Вы, гляжу, хорошо спелись. Даже не знаю, радоваться этому или тревожиться. Твоя просьба, конечно, более весома… Ты как-никак кнезова спасительница, — воевода ехидно улыбнулся. — Но… нет, — и неспешно пошёл прочь.

Рогл тоскливо посмотрел Хальвдану вслед и досадливо запихнул лук в висящее у бедра налучье. И как только у него духу хватило подойти к воеводе? Вельдчонку следовало бы обходить их десятой стороной и не высовываться, авось примелькался бы со временем. По сию пору его держали в детинце за потомка врага, хоть говорили об этом уже не так часто и открыто. Да и в том, кем Рогл отправится в поход — пленником или отроком — старшины ещё не нашли единства. В таком деле нужно терпение.

— Ну, почему я не могу участвовать?! — после короткого молчания выдохнул вельдчонок. — Вон, лезут на ристалища все, кому не лень! А я что?

— А ты тут никто, — пожала плечом Млада. — Тебя и нет будто бы. Считай, ты до сих пор сидишь в темнице. И тебя не казнили только потому, что ты ещё нужен воеводам.

— А что будет, когда перестану быть нужен? — Рогл подозрительно глянул на неё исподлобья.

— Этого я не знаю и гадать не возьмусь… Как ты вообще додумался подойти к Хальвдану? А? Кого попроще не мог выбрать?

— Мне казалось, он добрый, — вельд разочарованно шмыгнул носом. — Добрее Бажана или остальных. Хотя бы не смотрит… так…

Добрый… Человек, который собственными руками убил старосту Гремячего Ключа и, верно, только чудом не скрутил голову его сыну, натравившему волкодава. А ведь после этого верег ещё пару седмиц ходил с повязкой на предплечье. Млада и хотела бы рассмеяться на столь наивные слова вельда, но сдержалась: мальчишке и так нелегко, зачем расстраивать его ещё больше? Если ему нравится верить в доброту Хальвдана, пусть покамест верит. Авось не доведётся убедиться в обратном.