К чему Наяс отпирался, если сразу, наверняка, увидел, что не прав? Хальвдан поднял на вождя взгляд, но тот смотрел на него так же невозмутимо, как и всегда.

— Так что скажешь, Наяс? Стрелы-то ваши.

— Они не могут быть наши, — упрямо мотнул бородой старик. — Даже если и похожи. Я приказа убивать ваших кметей не давал.

Хальвдан усмехнулся, качнув головой.

— И я должен тебе поверить? Будто не знаю, как давно ты невзлюбил Кирилла. И к княжеству свои земли присоединять не хотел. Любого повода твоим людям было бы достаточно, чтобы взъесться на кметей. Сбор дани — самое милое дело.

Наяс ещё раз оглядел лицо Хальвдана, а затем подтянул к себе обе стрелы и, размышляя, пощупал их жёсткие перья, провёл пальцами по древку сначала одной, а затем другой, пригляделся и брезгливо отложил.

— Что бы там ни случилось столько лет назад, а зла князю и его людям я никогда не хотел. И уж тем более не стал бы убивать их исподтишка, как разбойник какой! Разве когда-то я таил свои намерения? Разве когда-то прятал за спиной нож? Если считал Кирилла сопливым выскочкой — так и говорил; если считал, что ты нахальный курощуп — никогда об этом не молчал.

Хальвдан невольно улыбнулся на его слова.

— Что есть, то есть.

— Так с чего бы мне теперь ввязываться в ссору, в которой победить я не смогу? Будто не знаю, что его войско больше моего. Сядьте вдвоем с князем и подумайте! — резко махнув рукой, Наяс замолчал и поджал губы.

— Да потому что время для того, чтобы воду мутить сейчас самое подходящее! Вот ты сердишься, Наяс, — нарочито мягко проговорил Хальвдан. — Между тем, стрелы-то никуда не делись. Вот они, тут лежат. Похожие, как будто одна рука их делала. А я должен сейчас к кнезу вернуться и сказать, что, мол, староста меня заверил, что это не он.

Аж в грудь себя бил, что не его люди твой обоз в лесу подкараулили. А я поверил, добрая душа. Так должно случиться?

Старик устало скривился.

— За каждого из своих людей я ответа не дам. Но никто из них из Излома далеко не уезжал уже, посчитай, с лета. И стрелы такие делают не только в нашей деревне — все древнеры с такими охотятся. Но перед Богами могу поклясться, что приказа убивать кметей не давал — и делай с этим, что хочешь. Можешь хоть голову мне на моём же дворе отрубить.

— Думается, живым я отсюда тогда не уеду.

— Мне уже будет всё равно, — Наяс смахнул ладонью со стола невидимые крошки.

— И что будет с твоим народом — тоже?

— А ты мне сейчас, верег, не угрожай! Не стращай моим народом.

Старик приподнялся с лавки. Его жена, которая как раз принесла обмотанный полотенцем горшок с ароматной мясной похлёбкой внутри, опасливо глянула на мужа и положила ему ладонь на плечо. Хальвдан примирительно поднял руку.

— Я не угрожаю, а предупреждаю. Нам совсем не нужны раздоры со своими же людьми.