Да мне всю оставшуюся жизнь при каждом удобном и неудобном случае придется слушать, как я испоганил праздник матери!

В полной панике я вылетел в коридор и крикнул:

Секретарю понадобилось пятнадцать минут для создания, на наш с ним взгляд, прекрасного наряда. Помощник взял большую картонную коробку, вырезал в ней прямоугольную дыру, нарисовал под ней ручки. Я отправился к Николетте. На лестнице перед дверью надел на голову картонную упаковку.

— Боже! Что это? — взвизгнула маменька, увидев меня.

— Костюм телевизора, — отрапортовал я.

Когда в пять утра по традиции подводили итоги конкурса на лучший наряд, я получил поощрительный приз за, цитирую: «…Создание прекрасного образа телевизора из подручных средств».

Маменька сочла подобную награду плевком ей в лицо. Я поклялся на будущий год одеться принцем, эмиром бухарским, приобрести самый дорогой костюм и… опять начисто позабыл о карнавале! Хорошо хоть сегодня опомнился, не в день шабаша, у меня еще есть в запасе немного времени.

— Покажи немедленно костюм! — повторила Николетта. — Быстро!

— Э… э… наряд пока у портного, — начал я врать, — он заканчивает обшивать его стразами.

— Ты невыносим, — завопила Николетта, — ужасен!

Я молча слушал вопли маменьки, которая сообразила, что я не позаботился о наряде.

— Ты мое наказание! — бушевала она. — Придушить тебя мало! Катастрофа! Второго позора я не переживу! Награда за костюм из подручных средств. Диплом за находчивую нищету.

Послышалось шуршание, в комнату въехал Иннокентий Валерьянович.

— Нельзя кричать! — произнес он.

— Это еще кто? — подпрыгнула маменька.

— Иннокентий Валерьянович, — представился агрегат.

— Боже! Я здесь сойду с ума! Говорящая табуретка! Вава! Воды! Врача! Вава! Убить тебя мало!

Маменька рухнула на диван. Иннокентий Валерьянович со словами:

— И совсем я на табуретку не похож, — выкатился в коридор.

Борис прибежал со стаканом минералки, я начал обмахивать Николетту журналом «Философские беседы». Маменька опустошила стакан и продолжила упрекать меня в невнимательности, наглости, нахальстве, нежелании доставить матери в ее беспросветно несчастной жизни хоть крохотную радость, в лени, бездействии, в жадности, грубости…

Когда длинный список моих прегрешений иссяк, маменька села и принялась вспоминать все случаи, когда глупое поведение сына поставило ее в идиотское положение.

В разгар озвучивания истории о том, как четырехлетний, отвратительно воспитанный Таисией мальчик стукнул что есть силы по скорлупе яйца, пробил ее вместе с белком, а жидкий желток взлетел фонтаном и осел на новой кофточке маменьки, именно в этот трагический момент в комнату вошли трое мужчин весьма крепкого телосложения.

— Кто вы? — поразился я.