Девушка не молвила ни единого приветственного слова, но и не показала неудовольствия. Нити плясали в умелых руках, и волшебство рождалось на глазах. В безмолвии из путаницы являлись снежинки и завитки, что сделали бы честь лику Богоматери.

Нютка помотала головой, вспомнила, что пухлая служанка, заправлявшая на кухне, велела принести лука и чеснока. Ей, ослушнице, не поздоровится. Тетка вновь будет орать, будет грозиться посадить в темный чулан. Она заставила себя оторвать взгляд от кружевных узоров. Вырвалось крутившееся на языке:

Девушка даже не подняла взгляда, лишь деревянная палочка еле заметно дрогнула.

Но от Нютки так просто не отделаться.

– Слыхала я, у тетки Василисы есть внучка. Улитой кличут. Взаперти сидит, чудная, не…

Нютка споткнулась об обидное «не от мира сего».

– Как у тебя красиво выходит. Я так не могу. – Показала свои потрескавшиеся руки и улыбнулась. – Я приехала из Соли Камск…

Девушка неожиданно закричала, да громко, словно ей сделали что-то дурное. Нютка зажала уши и с недоумением глядела на кружевницу: та бросила палочки, не заботясь о том, что узор может быть потерян.

Забилась в угол, словно дикий зверек. И от крика ее дрожали стены.

– Я же просто хотела поболтать, – повторяла Нютка.

А баба, что пришла наконец, подняла крикунью, словно малое дитя – та наконец умолкла, только тихо икала, – и унесла куда-то наверх.

Что с девицей неладно?

Нютка после той встречи больше думала о кружевнице, чем о своих бедах-несчастьях. Матушка бы непременно сказала что-то разумное, дала мешочек иль скляницу со снадобьем и добрый совет. А она, Нютка, что может? Только улыбаться да нести всякий вздор.

К братцу Мите, а тем более к тетке идти с расспросами не решилась, у прислужниц потихоньку выведала. Была у тетки Василисы дочка, звали ее Софьей, кликали Любавой за светлый лик. Росла, становилась все краше, и всякий видел, что девица чудна´я: ни бойкости, ни света в очах. Много-много лет, как из детства вышла, так и не была нигде – все взаперти сидела.

Стали приискивать жениха, и шла молва впереди нее. Хоть семья Селезневых и жила богато, такую девку брать в дом не хотели. Сговорился отец с одним купцом, у того сын был чахлым да малоразумным.

Обженили, Любава понесла, спустя положенное время родила пригожую дочку. Только мало что в ней изменилось.

Тетка Василиса ездила к дочке, помогала. Звала богомольных баб и колдунов, чтобы сняли морок, да только все без толку. Любава и ее чахлый муж померли через два года от какой-то хвори. Родители его пришли и кланялись до земли, просили забрать дитя, что боялось всякого человека и зверя. Так и росла Улита у бабки, была еще чудне´е матери.

В доме к ней привыкли.