«А ей дело есть, о чем думаю? А права она, так и думаю… Точно в голову мне залезла», – поежилась Нюта.

– Муж этот… Знаешь, сколько через него перенесла тягостей? Жениться не хотел, сын первый умер. А потом… С радостью бы из дома выгнал в одной рубахе. Но не мог! Не мог, – повторила тетка и улыбнулась. Страшно так, словно нечистая сила.

– Правдой я с тобой хочу поделиться. По доброте душевной, Оксюшкина дочь. – Тетка и не глядела на нее, а куда-то в оконце, на пустой двор богатой усадьбы.

Нютка не смела ни ответить, ни испросить разрешения сесть на лавку, так и стояла, шатаясь. И для чего тетка повторяет ей сейчас дикое, признается в чем-то… Ужели умом тронулась?

– Промеж людей ничего нет, окромя нужности. Склонность сердечная – все вранье, годное для сказок и песен девичьих. Жизнь – она про другое. Нужен ты кому-то – будет возле тебя, в глаза заглядывать иль терпеть. И я не про лобзания да страсти, девка взрослая, должна понимать… Я мужу нужна была: все богатство от меня. Дела кто вел? Я, все решала я… А муж сережки мастерил да по бабам таскался. И то извести меня хотел, ирод. Да я его вот так! – Тетка сжала руку, потрясла ей, но дрожала так, что грозным кулак вовсе не выглядел.

– Мать твою отчего Строгановский вымесок бросил? Не нужна ему. Муженек, кузнец, отчего избил ее, как собаку приблудную? Нет в ней нужности.

А потом тетка долго говорила про Оксюшку, балованную родителями, про кузнеца, про брата, зашибленного камнем, про отца, чье сердце не вынесло позора.

Нютка прикусила губу до крови. Как хотелось броситься сейчас на тетку и все сказать: просто злая она, ненавидят все, и муж ее несчастный, который лежит сейчас в окружении свечек, тоже ненавидел. Нет у нее нужности никакой. А матушка всем нужна: и батюшке, и ей, Нютке, и Феодорке. Она добрая и…

– А ты не будь такой дурой. Бабе в нашей жизни один путь – стань нужной, да чтобы без тебя жить не могли. Без ума твоего, хозяйского пригляда, сноровки.

Тетка долго еще говорила, да все об одном и том же, а Нюткин сон уплыл куда-то под потоком ее ненужных, горячечных слов, недоумения (отчего на нее все льет?), желания оборвать этот разговор, происходивший словно не наяву.

– И еще гляди, внучке моей дорогу не переходи. Жениха у нее отнимешь – изведу, – посулила тетка и велела поклясться перед образами, что Нютка не пойдет замуж за купеческого сына Нератова рода.

Наконец ее отпустили. «О том, что говорила, не болтай!» – велела напоследок тетя Василиса.

А в Нютке и не было ни малейшего желания тем делиться: она чуяла, много в тех словах гнусности, злой отравы. Но пережитое за последние месяцы шептало: не хочется признавать, да где-то старуха была права.

Где соврала, а где истинное сказала, Нютка понять не могла.