– Привести младшую.

Еремеевна поглядела на него с жалостью – иль то свечи плясали на полном лице. Она заливала солод теплой водой, добавляла щепоть того, другого, и в Степане уже забурлил гнев, точно хмельное пиво в бадье.

– Да здесь, здесь она. Анна Рыжая приглядывает за Феодорушкой, сказывала уже тебе.

– Пусть приведет, – нахмурился Степан.

Еремеевна послала нечесаного Неждана, что всегда крутился рядом со стряпущей в надежде перехватить кусок.

Скоро девчушку, осоловевшую ото сна, принесли. Молодуха поклонилась молча, отдала прямо в руки отцу – теплую, в длинной льняной рубахе. Степан невольно заметил, как полная грудь Анны качнулась, и устыдился своего взгляда. «Так и праведником можно стать», – ухмыльнулся он, но миг спустя слова дочки вбили в него кол.

– Матушка, – пищала та, отталкивала его и тянула ручонки к грудастой девке. – Матушка, к тебе хочу.

Рыжая Анна, сдобная, румяная, точно из печи, испугалась, сжалась в комок и умоляюще глядела, мол, не виновата я, дите само так зовет.

Людоед он, что ли! Чего так пугаться…

– Привыкла она, с весны Аксинью-то забрали, – нарушила тишину Еремеевна. – Дите неразумное.

А дочка внезапно успокоилась. Она уселась на отцовых коленях, точно привыкла к тому, принялась заплетать косу из отросшей бороды Степана. Так увлеклась, что уже ушла Анна, поклонившись Степану и качнув налитой грудью, уже Еремеевна поставила три бадьи с пивом, а она все заплетала и расплетала косицы.

– Ты не помнишь матушку свою, Аксинью? – спросил Степан, разомлев от движений крохотных перстов.

– Ага. – Подняла темные очи. – У меня теперь две матушки… И ты, тятя.

Он и не знал, что ей ответить.

Феодора свернулась ласковым котенком у него на коленях и уснула. Степан долго сидел, боясь пошевелиться, и нечто доселе невиданное просыпалось в его груди. Маленькое существо, смелое и разумное… А совсем недавно орала и пачкала тряпицы, подходить к ней боялся.

Старуха, видя его муки, взяла на руки девчушку и унесла в горницу. Отныне Степану пришлось смириться: у Феодоры, крохотной упрямицы, две матери.

Ежели сначала казалось, что мор уйдет, испугавшись молитв, сейчас о том и не помышляли.

Здоровые и исцелившиеся денно и нощно ходили по обители, пекли хлеба, выпалывали сорняки, оказывали помощь и закрывали глаза умершим. В лекарне стонали, испражнялись, тряслись в лихорадке и молили об исцелении.

Матушка Анастасия исповедала и причащала – духовник умер давно, а иных иереев в обитель не пускали. Она трудилась наравне с иными послушницами, порой сестры забывали об особом ее положении.