Полуботинки, туго шнурованные до щиколоток, слегка жали в подъеме – прошлогодние, еще не разношенные после зимы. Шляпка-таблетка с узкими полями была подбита изнутри выцветшей синей тканью, приколота к волосам двумя длинными булавками с жемчужными головками.

Подготовившись к поездке, я спустилась по лестнице в холл, вышла на крыльцо. Дирк уже ждал меня там. Ехать предстояло вдвоем.

Карета, выкрашенная в болотный цвет, пахла сырой кожей и конским потом. Обивка сидений, когда-то малиновая, потрескалась на сгибах, обнажив сероватый войлок. На дверце тускло поблескивал герб рода. Кучер в заплатанном камзоле щелкнул вожжами, и пара гнедых кобыл тронула, громко фыркнув.

По дороге к амбару колеса то и дело проваливались в колеи, заставляя карету крениться. Через приоткрытое окно тянуло запахом навоза и свежевспаханной земли. Дирк, сидевший напротив, покусывал кончик карандаша, сверяясь со списком в потрепанной записной книжке. Его сапоги, испачканные глиной, оставляли комья на половике.

У амбара крестьяне уже ждали, переминаясь с ноги на ногу. Зерно зарики хранилось в холщовых мешках с красной вышивкой по горловине – старинный оберег от гнили. Зернышки, чуть крупнее риса, отливали перламутром, будто припудренные инеем. Трое подростков, задыхаясь, погрузили мешки на телегу, привязанную к задку кареты.

На поле ветер трепал подол моего платья, засыпая полуботинки мелкой пылью. Крестьяне, разбившись на цепочки, рассыпали зерно в борозды, проложенные деревянными маркерами. Дирк, стоя в сторонке, щурился на солнце, считая шаги сеятелей. Раз в несколько минут он одергивал подручного, указывая жестом на пропущенную борозду. Зарика ложилась ровными рядами, слегка мерцая под косыми лучами. Я, прислонившись к карете, смотрела, как ветер подхватывает горсть зерен с ладони старика-крестьянина – те рассыпались дугой, будто пытаясь улететь.

Сажали зарику долго, тщательно выверяя каждый шаг. После ее посадки мое платье пропиталось запахом дыма от крестьянских костров – едким и горьким. И назад, домой, в свой замок, я попала ближе к вечеру, когда солнце зашло за горизонт.

Уставшая, голодная, еле державшаяся на ногах, я сразу поднялась в свою спальню, цепляясь за перила – спина ныла от долгого стояния на поле. Уже в спальне я переоделась и приказала принести ужин. У меня не было ни малейшего желания спускаться в обеденный зал.

Прибежавшая служанка споро накрыла на стол, выставив несколько блюд для ужина, и сообщила:

– Госпожа, к вам гость приезжал, карточку свою оставил.

Я нахмурилась. Никакого гостя я не ждала.

– Принеси карточку, – приказала я.

Служанка поклонилась и убежала. Я же задумалась. Оставлять карточку, ну или визитку, если по-земному, было традицией среди столичных обитателей.