— Уже Ильины выехали! Группу Старцева подняли!

Я резко остановился и сказал максимально внятно:

— Ждать! Ждать, блядь! Только что получил сообщение от императрицы! Новые обстоятельства! Все меняется! И давай наверх, в Дмитровский зал! Там всех собираю. Сейчас подойду.

— Григорий Юрьевич, может… — он обернулся, убеждаясь, что мы в коридоре одни, — Ковалевского может ночью взять вместе с дочуркой? У него чутье редкое. Я бы не рисковал…

Вот тут я едва сдержался, чтобы не впечатать кулак в его жирную морду. Эти мрази Ольгу собрались брать?! Ночью сегодня?! Ведь сегодня же только суббота! Я выдохнул, чувствуя, как горит мое лицо и дико несутся мысли.

Получается мы с Борисом Егоровичем не знали чего-то очень важного. Неужели, они, те, что сплотились вокруг Козельского, думали начать все еще до возвращения Глории?! Или не все, но провести какую-то подготовительную очень подленькую работу по нейтрализации таких важных для империи людей, как князь Ковалевский. И что печально, я не знал кто сейчас передо мной. Кто этот жирный боров, смеющий что-то замышлять против моей невесты и Бориса Егоровича?!

Подавив эмоции, я спокойно сказал ему:

— Прямо сейчас отправь мне сообщение на эйхос.

— Зачем? — удивился толстяк.

— Так надо. Делай. Проверка наших технических средств, — размыто пояснил я, хотя сказал с технической точки зрения глупость.

Он вытащил из кармана сюртука позолоченный эйхос, быстро нашел мой номер и сказал в прибор:

— Григорий Юрьевич, это я.

— Отлично. А теперь иди в зал. Скажи, пусть все ждут. Скоро туда поднимусь, — бросил ему я. Сообщение от него для имело большой смысл — позже индифицирую этого подлеца через эйхос и разберусь с ним сам или передам Ковалевскому.

Он неохотно поплелся впереди меня. Я вынужденно сбавил шаг и снова вошел во второе внимание. Опасность поджидала сразу за поворотом. Там, где находился суточный пост и начиналась лестница на верхние этажи. Я даже приподнял левую руку с пакетом, готовясь развернуть «Лепестки Виолы». И случилось все весьма нестандартно.

Едва я вышел к суточному посту, где по стойке смирно замер подпоручик, как увидел того узбека — магистра Мельгаурусу, которого недавно мучил «Инквизитором». То ли он почувствовал, что под обликом Козельского скрываюсь я, то ли увидел меня, выходя на тонкий план, но факт — он меня раскусил.

При чем с первого взгляда. Мельгаурус молитвенно вскинул руки, сложился пополам и заголосил:

— Чернобог! Это чернобог! Падите ниц, ибо всем будет горе!

Это было бы смешно, и может на узбека посмотрели, как на чудака или как на сумасшедшего, если бы сама ситуация была обыденной. На лестнице стояло трое в длинных темно синих одеждах с бронзовыми поясами и пульсирующими кристаллами эрминговых концентраторов. Конечно, они были маги.