Прибегнем же к исключению неизвестных из нескольких уравнений.

Барбассон исключил все месте, где они не бывали вместе с Барнетом, все приключения, в которых янки не участвовал с ним, и в результате убедился, что он не встречал этого таинственного лица ни на Цейлоне, ни в Нухурмуре; затем он мало-помалу до того сузил поле своих догадок, что ему ничего больше не оставалось, как перейти к анализу ужасной ночной экспедиции в лагерь тугов, где Барнет умер. С тем вместе он вспомнил, что в ту самую ночь, когда он был пленником в подземелье пагоды, он узнал о западне, которую туги устроили Сердару.

Радость при этом открытии была до того велика, что Барбассон, подобно Архимеду, едва не соскочил со своей постели и не принялся кричать: «Нашел! Нашел!».

Скоро он заметил, однако, что несколько поспешил праздновать свою победу. Он вспомнил, что начальник тугов, Кишная, говорил один, объясняя своим приверженцам, какую западню он придумал для Сердара… Но Кишная был повешен в Кеймуре, а потому нечего было ждать возможности видеть его во плоти и крови в Нухурмуре.

— Нет, судьба решила, что я не найду, — вздохнул бедный Барбассон. — Ах! Барнет, Барнет! Как недостает мне в эту минуту твоего высокого ума.

Не падая, однако, духом и с упорством, присущим ему во всех предприятиях, провансалец снова принялся за целый ряд выводов, и этот вторичный обзор привел его к тому же решению: в ночь, проведенную в развалинах пагоды, он слышал имя Сердара, произнесенное таким именно странным образом, и произносил его туг Кишная. И вот теперь в Нухурмуре он слышит совершенно ту же интонацию, тот же тембр, тот же голос. Итак, человек в развалинах и маскированный посетитель Нухурмура одно и то же лицо, то есть Кишная! Но это ведь невозможно, ибо Кишная повешен… Таков был круг, из которого Барбассон никак не мог выбраться.

— А между тем, — рассуждал он, — логика может ошибаться только тогда, когда выводы построены на ложных основаниях; в настоящем же случае все основания вполне точны; такое соединение оттенков, ударения, тональности не может встречаться в двух разных голосах… Факт, следовательно, неверен…

Добравшись до этого пункта, Барбассон не останавливался больше. Кто может доказать, что туг был повешен! Негодяй слишком хитер и мог нарочно распространить этот слух, чтобы вернее обмануть своих противников. Он, Барбассон, не присутствовал при повешении, он не может утверждать этого, потому что не видел факта собственными глазами. А раз он не может утверждать, то не может и делать этот факт основанием безошибочного рассуждения… И разве у него нет средств проверить этот факт? Если незнакомец — Кишная, Барбассон сумеет это узнать.

Сделав такое предположение, Барбассон не мог уже оставаться на месте.