Два селения, населенных преимущественно отцами, матерями и семьями сипаев, виновных в том, что они прибегали к оружию для поддержки восстановленного трона прежнего властителя своего в Дели, были окружены небольшими гарнизонами Гоурдвара, и старики, жены, молодые люди, дети были расстреляны за то, что отцы их, сыновья и мужья примкнули к революции. Свидетели, присутствовавшие при этом, рассказывают, что в то время, как капитан Максуэлл командовал выстрелами, гробовое молчание, царившее кругом, нарушалось только плачем грудных детей, лежавших у груди своих матерей.

Понятно, что преступление подобного рода не могло не вызвать крика бешенства во всех кастах Индии. Все, у кого только кто-нибудь из родных попал на эту ужасную бойню, дали клятву убивать всякого англичанина, который попадается им в руки. Догадайся только в эту минуту Рама-Модели, что перед глазами его стоит сын коменданта Гоурдвара, и молодого человека не спасли бы ни присутствие Сердара, ни юношеский возраст.

Нана-Сагиб немедленно после ужасной трагедии командировал главный корпус войска для осады крепости и теперь с минуты на минуту все ждали, когда голод заставит ее сдаться.

Тронутый молодостью и глубоким горем своего собеседника, Сердар не хотел увеличивать отчаяния его лишними жестокими словами.

— Будьте уверены, — сказал он после нескольких минут размышления, — что пожелай я даже удовлетворить вашу просьбу, и тогда мне было бы невозможно избавить коменданта Гоурдвара от правосудия индусов. Здесь не помогут ни власть, ни влияние самого Нана-Сагиба.

— Ах, если бы вы знали моего отца, — говорил молодой человек, заливаясь слезами, — если бы вы знали, как он добр и человечен, вы не обвиняли бы его в таком бессовестном поступке.

— Не я обвиняю его, а вся Индия, все те, кто присутствовал при этой ужасной трагедии. К тому же отец ваш был старшим комендантом и ничто не могло быть сделано без его приказания… Само дело говорит против него.

— Я отказываюсь убеждать вас и просить.

И подняв руки к небу, несчастный воскликнул:

— О, бедная Мари, милая сестра моя!.. Что скажешь ты, когда узнаешь, что отец наш погиб навсегда.

Слова эти произнесены были с выражением такого глубокого горя и отчаяния, что Сердар почувствовал себя растроганным до слез; но он не хотел и не мог ничего сделать, а потому ограничился одним только жестом полной беспомощности.

Рама-Модели не понимал ни одного слова по-французски, но название города Гоурдвара, несколько раз повторяемое во время разговора, возбудило до высшей степени его любопытство. Он с напряженным вниманием следил за обоими собеседниками, как бы надеясь по их лицам узнать тайну их разговора.