Он поднял на нее глаза и воскликнул:

— Боже! — И такое облегчение вдруг охватило ее, что она испугалась: сейчас подогнутся ноги, и она упадет. Она поспешно плюхнулась на кожаный табурет у каминной решетки. Они смотрели друг на друга. Он продолжал: — Я не слышал, как вы вошли. Вы позвонили? Я немного глуховат, но звонок обычно слышу. Я бы подошел к двери…

Это не постаревший до неузнаваемости Оскар. Это другой человек, похожий на Оскара, но не Оскар. Быть может, на двадцать или больше лет старше. Старый джентльмен на девятом десятке, очень вежливый, говоривший с заметным шотландским акцентом.

Его голос напомнил Элфриде любимого старого доктора, который лечил ее в детстве. Почему-то от этого ей стало легче с ним говорить.

— Нет, — сказала она. — Я не позвонила. Я просто вошла.

— Извините, что не встаю. Я точно оцепенел за эти дни, мне трудно двигаться. Мы не представились друг другу. Я — Гектор Маклеллан. Оскар мой племянник.

Гектор Маклеллан, который когда-то владел Корридэйлом, а теперь живет в Лондоне. И чей сын Хьюи уехал на Барбадос.

— Оскар рассказывал мне о вас.

— А вы кто, дорогая?

— Элфрида Фиппс. У меня тут домик в деревне.

Я живу одна. Глория и Оскар были бесконечно добры ко мне. Извините, я подумала, что вы Оскар, и не сразу поняла свою ошибку.

— Оскар, постаревший от горя?

— Да. Понимаете ли, я еще не видела его. Я целый месяц гостила в Корнуолле у кузена. И только что узнала о том, что здесь случилось. Мне сказала миссис Дженнингс, хозяйка местного мини-маркета. Как это случилось?

Старик пожал плечами.

— Глория на вираже врезалась в фургон.

— Как же она его не заметила?

— Было очень темно и шел дождь.

— Миссис Дженнингс сказала, что Глория с Франческой были на детском празднике.

Фейерверк и прочие забавы.

Элфрида закусила губу. Потом сказала:

— Иногда она сильно выпивала на вечеринках. — И тут же пожалела о своих словах.

Но лицо старого джентльмена не дрогнуло.

— Я знаю, моя дорогая. Мы все это знали. Иногда она немного перебарщивала. Особенно под конец какого-нибудь веселого вечера. Не могла остановиться. А потом садилась за руль. Оскар знал об этом лучше, чем любой из нас. Он страшно мучается, его терзает чувство вины: почему он не повез Франческу на этот праздник сам.

Думаю, ему и в голову не приходит, что это был не только детский праздник и Глория не сразу повезла Франческу домой. Там были и другие родители, веселье продолжалось. Дождь начался как раз перед тем, как они выехали. А потом… Тяжелый автомобиль, мокрая дорога… — Он красноречиво повел рукой. — Все кончено. Они погибли.

— А я даже не была на похоронах.

— Я тоже. Подхватил простуду, и доктор запретил мне ехать. Конечно же, я послал телеграмму, поговорил с Оскаром по телефону, выразил ему мое глубочайшее сочувствие.