И не какие-то там седьмая вода на киселе, дочки родной сестры – а мы их никогда не то что не видели, но и не знали о них! Видимо, что-то там в семье случилось, и генерал теперь все равно расскажет – придется ему, раз его племянницы тут замешаны. Но торопить незачем, а заглянуть к племяннице нужно. Я так понимаю, она одна с ребенком, а тут собака – кормить, лечить… собака, там один корм стоит состояние, да и у кота вид такой, что вряд ли он ливерной колбасой питается.

– Да, этот кот что попало не ест. У меня дома похожий.

– Я сразу о твоем подумал, как увидел.

 – Виктор засмеялся: – Такая же наглая рыжая зажранная морда с высокомерной миной.

Реутов свернул на боковую улицу. Ему все время казалось, будто они что-то пропустили, и он хотел побывать на месте преступления один, без экспертов и оперативников. Ему нужно было поработать в тишине, подумать.

Ну, и поискать то, что они не заметили.

В палату к Милане их не пустили.

Строгая медсестра с ходу заявила, что впускают лишь родственников и вообще там реанимация, а не проходной двор.

Но Люба сдаваться не собиралась.

Она притащилась в такую даль не для того, чтобы какая-то барышня фыркнула в ее сторону, когда у нее есть дело. Тем более что Леонид обещал помочь.

– Лилька, не пыли, это моя знакомая.

Леонид тут как тут, одет в зеленую хирургическую пижаму, деловитый и веселый.

– Больная без сознания, что она ей скажет?

– Лиль, я разрешаю посещение, перестань бюрократизм разводить.

Медсестра скептически поджала губы:

– Как прознает Семеныч…

– Я быстро, и не надо, чтоб она мне что-то говорила. – Люба с сомнением смотрит на поверхность стойки, которая не кажется ей достаточно чистой – под косо падающими лучами видны следы чьих-то пальцев.

 – Мне надо самой кое-что ей сказать, чтобы она не беспокоилась. Я забрала ее пса и кота, они у меня, а она, может, думает, что они там брошены…

– Ладно, надевай бахилы и халат. Лень, под твою ответственность. – Медсестра посмотрела на Георгия: – А вы, мужчина, подождите здесь.

Георгий даже не удивился. Люба выглядела добропорядочно и очень стерильно, а он… ну, видимо, не слишком.

– Ты тогда подожди меня здесь.

 – Люба виновато посмотрела на Георгия: – Я недолго.

Он послушно опустился на банкетку, стоящую у стены.

Ему не хотелось возвращаться домой. Он был готов ждать, а потом следовать за Любой куда угодно, лишь бы не возвращаться домой. Как он годами торчал в этой пыльной квартире, так сейчас ему категорически не хотелось туда, словно, переступая порог дома, он хоронил себя заживо.

А Люба была живая – деловитая, хозяйственная, очень общительная и уверенная в правильности всех своих действий.