Тишина везде разная, и в таких местах она всегда неприятная. Когда она полдня рубила здоровенные корни, проросшие сквозь почти незаметный холмик, эта тишина клубилась вокруг нее потревоженными тенями.

Теперь Мила ощущает другую, и это совсем не тишина.

Она села на кровати и попыталась встать. Днем она уже проделывала это, голова кружилась и болела, в глазах клубилась тьма, но встать получилось. Ее бокс был самым дальним от входа в отделение, Мила обнаружила это еще днем, осторожно выглянув наружу.

Она и сама не знала, как услышала шаги. Это не кто-то из персонала, а больные тут не ходят, они лежат – каждый в своем боксе. В последние два дня Мила прислушивалась к звукам вокруг, потому что больше тут заняться было нечем. Она уже различала шаги хирурга Круглова, медсестер и Ивановны – санитарки.

А эти шаги легкие, практически неслышные, и Мила вдруг принимает странное решение. Она переходит через узкий коридорчик и оказывается в боксе напротив своего. На кровати лежит парень с перемотанной головой – его привезли утром, и с тех пор он не издал ни звука, даже не стонал.

Мила скользнула под кровать, натянула пониже одеяло и прижалась к стене.

Она давно привыкла доверять своим инстинктам. Еще в детстве, когда пьяная компания, постоянно обитавшая в их доме, надиралась до синих слоников, Мила, в отличие от своих братьев и сестер, старалась держаться подальше от этих развлечений. Она рано научилась прятаться, потому что обычно в разгар веселья в дом врывались полиция и возмущенные соседи и всех, кого обнаруживали в доме, грузили в машины. Взрослые отправлялись в отделение, а дети – на передержку в приемник-распределитель, а там было ужасно. Так что Мила пряталась, а когда всех увозили, выползала из своего укрытия. Никто не пересчитывал многочисленную ребятню, так что отсутствие Милы ни разу не обнаружили.

В таких случаях Мила оставалась дома одна и могла поесть, поискать каких-то денег – пьяные «гости» частенько оставляли свои вонючие куртки где попало, а полиция не ждала, когда они оденутся. Мила без зазрения совести потрошила карманы, добытые деньги и ценности считала контрибуцией и прятала столь же умело, как пряталась сама. И пока родителей держали в полиции, она ходила обедать и ужинать к соседям, которые жалели ее и старались накормить посытнее. Сердобольные соседки купали ее, находили чистую одежду. Вежливая приветливая Мила нравилась людям.

Накопленных после экспроприаций денег потом хватило, чтобы уехать и больше никогда не возвращаться в тот жуткий дом, где ее братья и сестры из несчастных, никому не нужных детей превращались в агрессивных тупых тварей, способных на любое преступление и начисто лишенных каких-либо человеческих качеств.

Особенно Мила опасалась сестер.