Оно, конечно, нехорошо о мертвой так говорить, но ведь правда! И то сказать – натерпелись все. Кроме старой дуры Анны Витальевны, та слуховой аппарат сняла – и все, хоть из пушки стреляй. Что там Милка, когда ее выпустят?

– Не знаю, – Георгий пожал плечами. – Я ведь с ней не был знаком, впервые увидел, когда в нее выстрелили, а это знакомством трудно назвать, так что в больницу к ней не хожу. Но Люба была – говорит, пока Милана без сознания.

Он и сам не знает, зачем так сказал, соврал – и все. Что-то насторожило его в этом разговоре, хотя он и сам не понимает, что именно.

– А, ну да, – Ирина кивнула, соглашаясь. – Точно, ты Милку ж не знаешь. Хорошая девка, спокойная, тихая. Жаль, что такое с ней вышло, кому она могла помешать? И полиция тоже – роют, роют, а все впустую. Тебя вызывали?

– Нет, я же ничего не знаю. Так, на месте поспрашивали, и все. А что я им мог сказать…

– Ну, и то. – Ирина заторопилась: – Ладно, побегу, а то моя маман снова гундеть примется: «Тебя за смертью посылать, шляешься неизвестно где», а я сюда за фруктами хожу, тут всегда свежие, Лешенька любит такие.

Это мой сын, сорванец ужасный, спасу нет. Что ж, передавай привет псу и коту, они отличные ребята.

Мелькнув зеленой курткой, Ирина исчезла в толпе, а Георгий, сбитый с толку, остался.

Что-то его тревожило, и то, что он так явно и без особой причины соврал любопытной барышне, тоже. Он не мог понять, зачем это сделал, что насторожило его, и решил подумать об этом потом. Его жизнь изменилась настолько, что он ощущал себя, словно в вагонетке американских горок: мчится, и все, ни остановить, ни сойти, только ждать.

Люба стала для него якорем, удерживающим среди волн.

Георгий понимает, что это он должен стать ей якорем, но дело в том, что Люба ни в каких якорях, казалось, не нуждалась. Писала свои статьи, ездила по работам – тестировала сотрудников фирм на предмет чего-то там, твердой рукой вела свое небольшое хозяйство и, казалось, знала ответы на все вопросы.

Но где-то внутри Георгий знал, что это не так, просто пробиться сквозь ту границу, которую провела Люба между собой и миром, он не смог.

«Да и кто бы смог. – Он перескочил через лужу и направился в дому.

 – Она, по сути, сделала с собой то же, что и мой отец, просто ее клетка побольше».

Георгий обошел машину, припарковавшуюся прямо на въезде во двор, и направился к Любиному подъезду.

Георгий обернулся – за ним семенила маленькая щуплая старушонка – баба Зина из соседнего подъезда.

– А я гляжу – ты идешь, вот и побежала. – Баба Зина, запыхавшись, подошла к нему. – Ты уж не сердись, что так тебя перехватила, но спасу же нет, слесаря не дозовешься. Кран у меня сорвало на кухне.