Ты сможешь проводить сессии с хорошим топом, – я обнял сабу, прижимая к себе.

Татьяна обняла меня в ответ.

– Я буду скучать. Такого как вы больше никогда не будет, милорд, – всхлипнула она, а потом отстранилась. – Простите, я испачкала вашу рубашку слезами.

– Не думай об этом. Если хочешь прощальную сессию, то мы можем её провести. Но, разумеется, в моем доме. Иди, собирай вещи. Я пока распоряжусь, чтобы тебе выдали трудовую книжку. Придётся подождать, пока обед закончится. Расчётные получишь на карту, ближе к вечеру. Как будешь готова, спускайся к машине и позвони мне. И не забудь, ты нарушила правила, и будешь наказана. Но ввиду обстоятельств предоставляю тебе право выбрать наказание.

– Спасибо, милорд. Я хочу розги, – произнесла девушка уходя.

– Я тебя услышал, Таня. Десять ударов розгами, – со сталью в голосе произнёс я.

Сел в кресло и задумался о своём. Это началось ещё в раннем детстве. В то время, когда я себя ещё не помнил. Когда я родился, то практически не доставлял родителям хлопот. Плакал только тогда, когда был голоден, или требовалось сменить ползунки. В остальное время я спокойно лежал в кроватке, даже если не спал. Позже, играл игрушками, не отвлекая маму от домашних дел. Странности заключались не в этом. Уже в полтора года я ненавидел, когда со мной сюсюкаются.

– Ах, какой красивый малыш, утю-тю, – говорил кто-то из друзей родителей.

Я демонстративно разворачивался и уходил. Если кто-то чужой пытался брать на руки, не плакал. Просто кусал гостя за руку, заставляя отпустить.

– Арсений, так нельзя, зачем ты укусил тётю Катю?! – строго говорила мама.

Я как-то странно улыбался и опять же уходил к своим игрушкам. Одного раза хватало, чтобы ко мне больше не приставали. Поэтому друзья родителей, а также родные, старались спросить, можно ли меня взять на руки. А иные и вовсе не приставали, нет и не надо.

Потом, уже в сознательном возрасте, я помнил, что в садике был бесспорным лидером во всех играх. Воспитатель удивлялась, что все дети слушаются меня, как будто я старше.

В шесть лет сам попросил отдать меня в секцию кикбоксинга. Тренер сказал, что из меня можно сделать чемпиона. Дальше областных соревнований я ездить отказывался. Чувствовал, что больше тяготею к экономике и бизнесу, а спорт так, для общего развития.

В школе со мной старались дружить. Быстро поняли, что наживать такого врага себе дороже. И вовсе не потому, что мой папа богатый бизнесмен со связями. Я мог не разобравшись ударить в челюсть. Мне неважно, что парень, стоящий передо мной, передавал чужие слова, а не свои мысли.