Стоя вот так посреди двора, он почувствовал себя весьма неловко. Тем не менее, он постарался быстро успокоиться, посмеявшись сам над собой:

— Я впервые стал чьим-то ифу и не совсем хорош в этом деле. Как стыдно...

Подчиненный в черной броне вышел вперед и спросил:

— Маршал, эта броня...

— Уберите ее... эм... Просто отнесите броню к его комнате и оставьте для него ключ от сундука, – Гу Юнь выдержал недолгую паузу, словно собираясь сказать что-то еще, но, в конце концов, он еще больше растерялся. – Забудьте об этом.

Гу Юнь был одет в повседневные одежды из тонких тканей цвета индиго, скрывающих его поджарую фигуру. Он приложил много усилий в попытке угодить мальчишке, но в итоге поднял вопросы, которые не следовало поднимать. Он выглядел таким жалким, с грустью смотря на плотно запертые перед ним двери.

Шэнь И стал свидетелем этой сцены и не мог не поругать маршала:

— С каких это пор ты стал таким самонадеянным? Ударил ногой по железной пластине! [2] Так тебе и надо!

Гэ Пансяо, все пуще чувствуя себя не в своей тарелке, неуклюже почесал голову:

Гу Юнь потрепал мальчика по голове и неохотно улыбнулся:

— Все нормально, иди поиграй.

После он увел Шэнь И чуть в сторону и прошептал:

— Разве он не был чертовски счастлив, когда я подарил ему железный браслет? Почему же сейчас это не сработало?

Убедившись, что их беседу никто не подслушает, Шэнь И прямо ответил:

— Маршал, вы правда думаете, что он набитый дурак? С чего вы взяли, что один и тот же трюк сработает дважды?

Гу Юнь заволновался:

— Отбрось свои лукавые замечания. Тогда что, по-твоему, я должен был сделать?

Шэнь И широко распахнул глаза:

— Послушай, ты совершил множество великих деяний на Северной границе, но ты так долго скрывал все от Чан Гэна. Он обращался к тебе от чистого сердца и с открытой душой, а что насчет тебя? Теперь же он думает, что ты все это время притворялся слепым и глухим, чтобы одурачить его, не говоря уже о том, что мать, воспитывающая его с ранних лет, оказалась шпионом; мать, которая, мало того, что уже мертва, в добавок ее смерть – пускай, косвенно, но твоих рук дело!

— Чушь! – взорвался Гу Юнь. – Если бы эта степная красавица смогла предвидеть тот факт, что их задумка не увенчается успехом, она без сожалений покончила бы собой. К тому же, Ху Гээр догадывалась о моем пребывании в Яньхуэй. В глубине души она понимала, что у варваров не осталось и шанса на победу, а ей оставалось лишь покорно ждать своей ужасной кончины.

Шэнь И обдумал его слова. Он не мог понять, как они связаны с его поведением в отношении Чан Гэна. В то же время, в потоке слов он все же уловил ключевой момент: "Герой мира, если не я, то кто?".