На обширных землях западных стран растут разнообразные виды трав и растений, которых нет на наших Центральных равнинах. Не говоря уже обо всех их божественных существах и богах, о ком истории передаются из поколения в поколение. У чужеземцев есть много секретов и уловок, какие мы не в состоянии разгадать.

Сердце Чан Гэна вздрогнуло; пальцы сжали изуродованный черный Су Чжун Сы на груди.

Гу Юню показался этот вопрос подозрительным, и он поинтересовался:

— Почему ты спрашиваешь об этом?

Пальцы Чан Гэна похолодели. Конфликт в его голове сам собой разрешился.

С грустью в голосе он произнес:

— Да так.

.. Просто когда-то видел сон, в котором я предстал сущим безумцем, что забрал множество невинных жизней.

После, не дожидаясь ответа Гу Юня, Чан Гэн первым прервал тишину:

— Все эти сны никак не связаны с реальностью.

Он принял окончательное решение ничего не говорить Гу Юню о своем проклятии. Юношеская целеустремленность и сила воли побуждали Чан Гэна не признавать возможность собственного поражения. Он будет должен сам сражаться и противостоять Кости Нечистоты, чтобы оставаться в здравом уме до последнего вздоха.

Несмотря на излишнюю самоуверенность, он так и не решился узнать мнение Гу Юня о том, что могло поджидать его в будущем.

Чан Гэн понимал, что даже если бы его тело оказалось целиком поражено ужасными язвами, его маленький ифу никогда не оставил бы его в одиночестве. Однако, что случится, если Гу Юнь узнает: Чан Гэну уготовано, в конце концов, стать вздорным безумцем?

Он инстинктивно загорелся желанием поговорить, но все же решил не акцентировать на этом внимание, меняя тему:

— А тебе когда-нибудь снились кошмары?

Маршал тут же вспомнил слова Шэнь И, что с Чан Гэном следует вести себя откровеннее.

Он почувствовал, что его ложь зашла слишком далеко. Прокашлявшись, он произнес:

— Нет... Ну... Когда поза для сна выбрана неправильно, это иногда может вызвать нехорошие сны.

— И что тебе снится? — спросил Чан Гэн.

Гу Юнь не любил говорить о личных переживаниях. Обсуждая нечто подобное, он чувствовал себя столь же отвратительно, как если бы пресекал улицу голышом. Он безучастно ответил:

— Всякая ерунда, о которой я забываю по пробуждении.

Поспеши и ложись спать, небеса скоро начнут светлеть.

Чан Гэн не шелохнулся.

Тем не менее, спустя какое-то время, когда Гу Юнь украдкой взглянул на мальчишку, то заметил, что тот смотрел на него широко открытыми глазами. Гу не мог расправиться со своей головной болью.

— Хорошо, – выдохнул он и принялся шарить в закромах памяти, а после заговорил тоном, словно убаюкивал малыша:

— Когда я был ребенком, мне снилось, что я оказался закрытым в темном страшном месте, где не мог видеть даже собственных пальцев.