Папа, хоть и окончательно, казалось бы, принял Акелу после случая с Рамзесом и Бесо, все-таки держался с ним суховато и слегка отстраненно, хотя, оставаясь наедине со мной, говорил о нем только хорошо и в исключительно уважительном тоне.

Вернулись они, к моему огромному удивлению, вместе, даже почему-то на одной машине, и оба взвинченные и взбудораженные. Ну, для папы это не было удивительным, но вот Сашка... Когда он выбрался из-за руля своего джипа, я удивилась, какое выражение лица при этом было у моего обычно спокойного и малоэмоционального мужа. Казалось, что сейчас он готов разорвать любого, кто попадется ему под руку.

Раздумывая, подойти ближе или все-таки не стоит в целях самосохранения, я замешкалась на крыльце, где курила перед этим, выслушивая сетования на жару присевшей отдохнуть Гали. И кстати – потому что муж мой в этот самый момент выдал увесистого пинкаря подскочившему к нему кобелю, спущенному с цепи кем-то из охраны. Пес завертелся на месте с визгом и, обиженно поджав хвост, уполз в будку. Однако...

– Что-то не в духе сегодня Александр Михайлович, – заметила Галя шепотом.

Отец прошел мимо нас так, словно крыльцо было пусто, а Сашка на ходу чмокнул меня в макушку, но не остановился и не сказал ни слова.

Это насторожило меня еще сильнее, чем пинок, отвешенный собаке. Что-то опять случилось...

Я направилась к папиному охраннику и, дернув за рукав, кивнула в сторону ворот гаража:

Тот подчинился, и мы вошли в полутемное просторное помещение. Зайдя за «воровайку», припаркованную в самом углу, я развернулась и выпалила:

Охранник вывалил глазищи:

– Не понял... что рассказывать-то?

– Как что? С какой балды вернулись на Акелиной тачке? Где «мерин»?

– Че-е-его?! Как это?!

– Так водилу-то наглухо.

.. – И он осекся, прикрыв рот ладонью – понял, что сболтнул лишнего, о чем, видимо, говорить было не велено. – Александра Ефимовна, вы только это... никому, ладно?

– Ладно-ладно, никому, – нетерпеливо перебила я, чувствуя зуд в ладонях. – Где, когда, как?

Охранник мялся. Было видно, что информацией делиться ему явно не велели, но, сказавши уже «а», не сказать «б» он уже не мог.

– Да возле банка прямо. Только сели... вдруг бах! – стекло заднее вдребезги, водила башкой в руль...

– А должен был башкой в переднее сиденье отец, – машинально закончила я, представив картину.

Папа всегда садился только в затылок водителю, никогда не ездил на первом сиденье или за сиденьем телохранителя.

– Ну, да. Я тоже сразу так подумал – ведь Ефим Иосифович никогда...

– Постоянство не всегда полезно... как же вышло?

– А вышло, что ручку он уронил на пол, как раз под мое сиденье закатилась, ну, вот и полез доставать, а тут – хлоп!

Вот так... случайность – упавшая ручка, «Паркер» с золотым пером, подаренный папе дядей Моней, спасла отцу жизнь.