– Посмотрите на мою футболку – я могу, по-вашему, продолжать заниматься делами? Гранатовый сок, между прочим, с белого весьма плохо отстирывается.

Администратор оглядела пятно и вынесла вердикт:

– Вполне можно отстирать.

– Ну, естественно! Есть же химчистки! Но как я должна выйти отсюда на улицу с таким пятном?

– А вы кофточку завяжите поверх – и видно не будет...

Я не успела ничего сказать, как Никита, не вынимая рук из карманов, пнул стол с такой силой, что тот отлетел метра на три. Рот администратора начал открываться в крике, но мой телохранитель нагнулся к ее уху и что-то прошептал, а потом, сунув в нагрудный карман ее пиджака какую-то визитку, подал мне руку и вывел из кафе.

– Что ты ей сказал? – полюбопытствовала я уже в машине, и Никита, выворачивая со стоянки, рассмеялся:

– Предложил попробовать получить штраф с Ефима Иосифовича, а для вящей убедительности визиточку с его телефонами дал.

Я расхохоталась – звонить папе не рискнет даже владелец кафе, уж что говорить о тетке-администраторше. Футболку только фирменную жалко...

Мы подъехали к дому, на чердаке которого я просила Никиту присмотреть место.

Чердак оказался открыт, и мы без проблем заняли позицию у окошка, из которого квартира моего братца была как на ладони. Никита положил рядом со мной кофр с оружием, и я нетерпеливо махнула ему – мол, отойди отсюда, не мешай. Меня уже охватила дрожь, которую я всегда испытывала раньше на стенде во время тренировок или перед ответственными соревнованиями – это было хорошим знаком. Быстро достав карабин, я устроилась на предусмотрительно подстеленном Никитой одеяле и прижала глаз к резинке оптического прицела, ловя в фокус окно спальни Семена. Ну, как чувствовала – он был не один, а с каким-то крашеным гавриком, стоявшим сейчас перед зеркалом в узких красных плавках. Вот черт... Но ладно, тем лучше – при свидетеле обделается.

Семен полулежал в кровати, закинув одну руку за голову, а в другой держал сигарету. Я раздумывала, куда выстрелить – в картину над головой брата, в спинку кровати рядом с плечом или, может... Последнее победило, и я, сместив мушку прицела, положила палец на курок. Только бы Семка не пошевелился.

.. только бы... Курок утопился плавно, я почти не почувствовала движения собственного пальца. Матрас ровно между раскинутых ног брата словно взорвался, полетели клочки набивки, а рот Семена искривился в крике, которого я, разумеется, не слышала. Сигарета выпала, крашеный гаврик забегал по комнате, отчаянно жестикулируя и поминутно вцепляясь в волосы, а Семен так и не шевелился, устремив взгляд туда, где едва не случилась крупная для мужчины трагедия, и, судя по открытому рту, продолжал вопить.