Привыкла доказывать свое право быть на равных в мужском коллективе, а то и выше. И только муж... Да, внешне я исполняю его распоряжения, прислушиваюсь к словам, но делаю это только тогда, когда сама считаю нужным. Внутри я независима, свободна даже от него, от его влияния, от его слов. Это воспиталось во мне с самого детства – вот эта свобода от чужого влияния, и я всегда прислушивалась только к единственному человеку: к себе.

До меня вдруг дошло, что если я не прекращу вести себя подобным образом, то потеряю его. Акела не из тех, кто позволит женщине руководить собой, а все его уступки – не что иное, как простое исполнение прихотей даже не женщины – капризного ребенка.

Черт побери – он не воспринимал меня всерьез, оказывается, и только я сама виновата. Только сама.

– Саша... – господи, как противно дрожит голос... – Сашенька, неужели ты думаешь, что я хочу возвыситься над тобой? Это же неправда! Я этого не хочу, мне не надо!

Он только вздохнул, и в этом вздохе мне снова почудилось снисхождение к избалованной деточке.

– Аленька, перестань оправдываться. Ты не изменишься, как бы сильно я этого ни желал. И мы оба прекрасно это понимаем.

 – Его рука переместилась с кружки на мою руку, чуть сжала. – Возможно, мне это и не нужно – чтобы ты изменилась, потому что тогда это уже будешь не ты.

– Тогда... что? – вывернула я охрипшим почему-то голосом. – Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Я хочу, чтобы ты научилась уважать меня. Уважать во мне мужчину. Я жду этого все то время, что мы с тобой женаты.

Я опустила голову, стараясь не показать, что с трудом сдерживаю слезы. Слова мужа показались тяжелыми камнями, летевшими в меня. Самое обидное то, что муж прав, я просто никогда прежде не задумывалась об этом.

Я бессознательно боролась с мужем за первенство, даже не понимая, что этим унижаю его. Как он терпел столько лет – непостижимо. Он – независимый, гордый и состоявшийся человек – уступал мне. А я в своем слепом и эгоистичном желании быть круче не замечала этого. Если разобраться – а к чему мне крутизна? Неужели я настолько привыкла к роли несгибаемой и железной дочери Фимы Клеща, что даже с собственным любимым мужем боюсь стать другой? Разве Сашке важно это? Скорее – нет, потому что он и жениться на мне не хотел как раз из-за того, что у меня такой отец, чтобы никто не подумал, будто Акела «пошел в зятья». Нужно срочно что-то менять – иначе я рискую остаться одна. Судя по этому разговору, терпение Акелы на пределе, он устал давить себя, уступать и отступать. А как я буду жить без него, когда расстаться на рабочий день невыносимо? Нет, нужно что-то менять...

Я встала из-за стола, подошла к мужу и забралась на колени, обхватила за шею здоровой рукой и уткнулась лбом в грудь. Акела обнял меня и прижался губами к макушке.