Семен сможет не скрывать свою ориентацию, мы будем собираться за столом всей семьей... Если бы можно было отмотать все назад...

«Я, кажется, нашел, как и чем можно зацепить ее. Осталось только продумать детали – а дальше ей просто некуда будет деться. Решено – я просто куплю пару людей в охране ее отца и мужа. Страх за близких – самый действенный способ влияния на человека. Заставь родителей бояться за детей, жен за мужей и наоборот – и все. Дело сделано. Этот страх будет держать на коротком поводке, заставлять жить в постоянном ожидании чего-то ужасного. У Саши нет детей, но есть два человека, за которых она готова на все – отец и муж. Знала бы она, что ни один из них не близок ей по крови...»

Последняя оговорка про кровь напрягла меня – уже во второй раз в этих записях. Что-то еще шевелилось в голове. Да, точно! Папа часто, забывшись, выдавал что-то подобное. Но почему? И что все это значит?

За моей спиной чуть скрипнула кровать. Я встрепенулась, отбросила листы и подошла к мужу. Он проснулся, и я заметила судорогу боли, чуть исказившую здоровую половину его лица.

– Хочешь, укол сделаю? – поправив подушку, спросила я, но он, закусив губу, процедил:

– Нет. Боль нужно вытерпеть – только так ее можно преодолеть.

В этом ответе, собственно, я не сомневалась – многолетними тяжелыми упражнениями мой муж закалил себя, а потому такой пустяк, как болевые ощущения, не сломают его. Дух – это главное, даже тело тут ни при чем – оно намного слабее. Если человек способен обуздать дух, то усмирить тело вообще не проблема.

– Я знаю, родной. Спросила на всякий случай, – виновато проговорила я, опустившись на колени и прижавшись к его руке щекой. Он сделал неуловимое движение, и мое лицо оказалось в его ладони, как в лодочке. От нее исходило тепло – родное и привычное, знакомое мне уже много лет. И мне показалось, что Сашкина внутренняя сила переходит ко мне, и я справлюсь со всем, что предстоит. Абсолютно со всем – потому что он рядом, и он даст мне силу.

Мне не спалось. Листы, привезенные Маросейкиным, так и лежали на подоконнике и словно гипнотизировали меня. Убедившись, что Сашка уснул, я тихонько встала, сгребла их в кучу и пошла вниз. Камин горел, около него в кресле сидел папа с неизменной алюминиевой кружкой.

– Ты чего бродишь? – пробурчал он, делая глоток.

– Да так... – Я бросила записи в камин, и пламя облизало их со всех сторон, превращая в тонкие ломкие кусочки.

– Так... записки сумасшедшего.

У меня внезапно вспотели ладони, а в голове созрел вопрос – выкристаллизовался до последней буквы. Медленно разогнувшись, я встала перед отцом во весь рост и напрямую спросила:

– Папа, а какая группа крови была у мамы?

– Третья, – буркнул он.

– Вторая. Зачем тебе?

– Забавно просто. А у меня вот почему-то первая.