Но и этого отцу показалось недостаточно для выражения полного презрения и отказа от дома: – И собаку спустите, пусть скорости добавит!

– Папа, ну, не надо! – взмолилась я, представляя, как полудикий Князь рвет моего брата, но отец только шикнул:

– Умолкни, Сашка! – и засвистел при помощи пальцев, оттеснив меня от окна.

Раздался лай и рев, потом вскрик Семена и лязганье калитки – кажется, Семка успел выскочить и захлопнуть ее за собой.

Папа развернулся и коротко бросил:

– Одна ты у меня осталась, Сашка.

– Откуда... ты узнал? – с опаской спросила я, и он вздохнул:

– На столе посмотри.

Я подошла к столу – там, смятые и словно изжеванные, лежали несколько снимков, явственно демонстрировавших любовные игры моего братца и его новой пассии Сереженьки. Ну, тут даже слепому видно и тупому ясно, что отпираться и ссылаться на фотомонтаж нелепо... Но кто? Кто мог сделать такие снимки и прислать их папе?

– И где взял? – скривив брезгливую гримасу, спросила я.

– А как сороку звали? – продолжала упорствовать я, горя желанием докопаться до сути.

– Никто ее не звал, сама прилетела, – и вот тут стало понятно, что бесполезно спрашивать.

Он ничего больше мне не скажет.

– Саня, мне хреново...

Голос брата в трубке звучал приглушенно и растерянно, я физически чувствовала, как ему плохо. Разговаривать приходилось в гараже – едва заметив на дисплее мобильного номер Семена, я рванула туда, еле успев прихватить куртку. Папа выразился вполне конкретно, и я не очень хотела проверять, что будет, если он застанет меня за разговорами с братом.

– Ты хотя бы приблизительно можешь представить, кто мог сделать это?

– Н-нет... хотя... угрожали мне, что обнародуют...

– Кто?! – сразу же вцепилась я, но Семен заблеял:

– Не знаю, Сашуль.

.. по почте конверт прислали, там даже не от руки написано, а так... знаешь, как в детстве из газетки буквы вырезали? Ну, вот... Я сразу и не понял, что всерьез... а сегодня отец звонит и говорит – приезжай, разговор есть...

Да, зацепиться не за что. Нужно искать, кому выгодно. А кому может быть выгодно стравить отца и Семена, заведомо зная, что папа не простит подобного и, скорее всего, просто вышвырнет Семку и из дома, и из своей жизни. Но зачем? Мне в голову приходила только одна мысль – завещание.

Я знала, что папа переписал его, разделив свое имущество после смерти Славы между мной и братом. Но кто, кроме нотариуса, много лет сидевшего у папы «на зарплате», мог это знать? Допускаю, что Бесо и дядя Моня. Но через них это не могло уйти никуда, это даже не обсуждается. Тогда – как? Кто?

– Я приеду к тебе завтра, – решительно заявила я.

– Приезжай, – вдруг решительно заявил Семен. – Я тебе скажу, кто мог это сделать. Я думаю, что прав. Но по телефону не буду.

– Хорошо. Завтра я у тебя.