— Достаточно! Убедился? Свободен!

— Нет, драгоценная моя, я теперь до самого твоего дома несвободен! Буду переживать, чтобы не застудила что-нибудь, и бдить!

— А не порвешься, за всеми бдить? — Глаза Акулы горят так ярко, что о взгляд можно порезаться.

— Не понял. Что за грязные инсинуации? — Последнее слово дается с трудом.

Язык так и просится к кому-то во влажный горячий рот. Толкнуться поглубже, лизнуть и заставить дрожать.

— И часто ты свои «инсинуации» за один вечер к нескольким женщинам подкатываешь?

— Ты о Вике? — Можно мозг сломать с этими бабскими намеками.

— Да какая разница, о ком я?!

— Так это сейчас была ревность?

Я снова вминаю Киру в стенку лифта и на этот раз провожу личный досмотр сверху.

Мну сквозь ткань округлые полушария. Сжимаю подушечками пальцев отзывчивые вершинки и чуть не вою волком от адской пытки за ширинкой.

— Послушай, мне плевать, кого ты обхаживаешь, — тяжело дыша, возмущается Акула. — Ты мне вообще никто. Работа! И ничего больше у нас с тобой не будет.

— Сколько страсти! — Слегка покручиваю соски. Делаю тонкую настройку до первого стона. — Повтори еще раз.

— Тебе не только к окулисту нужно, а еще и к лору!

Кира принимается без перерывов лупить меня по груди. Распаляет так, что готов заблокировать лифт и начать «работать» прямо здесь! Вкалывать до седьмого пота и последнего презерватива.

— Извращенец! — Она пытается вывернуться. — Маньяк! — Мажет сладким задом по моему напряженному паху. — Потаскун!

Вырвавшись, Кира испуганной зверушкой вжимается в угол кабинки и смотрит уже без вызова, без ярости — с чем-то новым. Таким непривычным, что зависаю.

Будто в первый раз ее вижу. Красивая без всякой пластический хрени. Породистая, как одна из княгинь на семейном портрете в Петергофе. Не мышка и не акула.

— Я не буду с тобой спать, — обхватив себя за плечи, произносит она. Твердо, словно для себя. Внушает! — Ни сегодня, ни завтра. Никогда. И вообще... у меня нет на тебя времени. Впереди командировка за город. Нужно собрать вещи и подготовить вопросы.

— Командировка? — Обескровленный мозг соображает туго. — У тебя же завтра с бухгалтером интервью. В Питере. Я сам договаривался.

— Не знаю, о чем ты договаривался, но он перенес. Сказал, что хочет встретиться на даче, в Шапках.

Бухгалтер не мог перенести встречу. Он больше года не покидал Питер, почти не выходит из дома, и не припоминаю, чтобы у него была дача.

— Ерунда или не ерунда, у меня куча дел.

Лифт распахивается, но, словно не доверяя мне, Кира остается на месте.

— Уговорила на этот раз. — Снимаю с себя пиджак и протягиваю ей.

Она отказывает принимать.

— Я с тобой никуда не поеду.

— Зато я с тобой поеду.