На перерождение, больше некуда…

– Грейс! Греееейс! Ты проснешься или нет, коровища ленивая? Не такой уж у тебя ушиб, чтобы валяться, когда зовут. Вставай, я тебе приказываю!

Интересно, это кто у нас такой безмозглый? Что-то проснуться не получается. Но за приказ – могу и в табло дать. Я, и правда, многое умею.

Меня начали трясти. Боже, может я на работу проспала? Глаза всё же пришлось открыть. И снова закрыть. Я точно не готова это видеть.

Трясти начали сильнее:

– Вставай! Я видела, что ты не спишь!

– Убери руки, оторву к чертям, – я даже не злилась. Мне просто нужно было несколько мгновений на осознание ситуации. Если мне не мерещилось, а скорее всего – нет, я к галлюцинациям не склонна, значит, я была в очень странном месте.

Молчание и топот. Эта, которая трясла – сбежала.

Издалека слышался возмущенный вопль:

– Маааама!! Мамаааама! Она не встаёт!

Батюшки, сколько экспрессии-то!

Я помнила удар по голове и стремительно несущиеся мне в лицо ещё влажные после мытья ступени. Но комната, где я очнулась, – точно не больница.

Лет сто пятьдесят-двести тому назад такая комната могла принадлежать светской красавице. Сумасшедшей красавице.

Три французских окна в пол. С пыльными, местами драными голубыми бархатными портьерами. Кровать, та самая, на которой я лежала, огромная, с грязным бархатным балдахином в цвет штор. Одна подушка и засаленное одеяло с торчащими перьями. Канделябр на шесть свечей стоит на страшной табуретке. Такими меблировали кухни в России после войны. Я даже видела как-то пару таких вживую. И не свечи в канделябре, а светящиеся палочки. Поди, энергосберегающее что-то. Вон как экономят: две штуки всего. Ближе к дверям – роскошная напольная жирандоль вообще без свечей. Псише, грязное, мутное, в затейливой раме с остатками позолоты. Перед псише – очаровательный пуфик с драным голубым атласом на сидении. Дальше по стене дверь. За ней потрясающей красоты резной шкаф с кучей ящичков, часть ручек утрачена. Срочно нуждается в реставрации. У окна – секретер с обломанной ножкой, для устойчивости вместо ножки подложены несколько толстенных книг. Похожи на старинные альбомы. Но точно не сказать: так всё тщательно пылью усыпано. Элегантная козетка. Целая, для разнообразия. Очевидно, чтобы не выбивалась из общего интерьера, на неё взгромоздили кофейный столик. Люстры нет, вместо неё – крюк, как намёк, что должна бы быть. Лепнина местами обвалилась, но дивно хороша. Похожий рисунок лепнины я видела в Эрмитаже. В интернете, естественно.

Подошла к псише и рукой смахнула пыль. Страха я не испытывала. Даже не знаю, почему. Так-то уже стало понятно, что я попаданка, но отражение в зеркале меня напугало. Подросток. Лет пятнадцать-шестнадцать. Обычное лицо, немного прыщиков, темные волосы.