Черты её бледного лица стали острее, ресницы дрогнули, в потемневших глазах блеснул бессильный гнев. Пытаясь скрыть его, она порывисто отошла от меня на несколько метров, но не выдержала и резко обернулась. – Почему он не бросил этот законодательный проект?! Почему?!

Вспышка эта была наполнена горечью и беспомощностью. Глядя на меня, она ждала чего-то не имеющего смысла и, скорее всего, понимала это. Но её импульсивность требовала свободы.

— Ева… — начал было я, она опять замотала головой, махнула рукой.

— Зачем это всё было нужно?! – в её голосе зазвучали чуть заметные хриплые нотки.

– Он бы мог отступить и… — она сглотнула. Разом из неё как будто вышибло дух, а в глазах, только что наполненных гневом, заблестели слёзы. – Всё было бы по-другому. Моя мать была бы жива, а мы с сестрой…

Две слезинки, практически одновременно сорвавшиеся вниз, оставили дорожки на её щеках. Но даже сейчас она не выглядела слабой. Напротив, эти слёзы её только подчёркивали внутреннюю силу и изящество.

— Потому что он не мог сделать этого, — жёстко выговорил я.

Спрашивать почему, она не стала. Облизнула губы и, присев, погладила подошедшую к её ногам кошку.

Я смотрел на её узкую ладонь, на так и не снятое ею кольцо, и не мог понять. Не мог, чёрт подери, понять, почему она. Девчонка, ставшая едва ли не моим наваждением, девчонка, которую я так и не смог отпустить, забыть. Забыть её или…

— Твоя мать вернулась в Россию незадолго до родов, — глядя на неё сверху вниз, продолжил я. Ева всё так же гладила кошку, но я знал, что она слушает меня. Плечи её почти незаметно напряглись, пальцы застыли прежде, чем скользнуть по изогнутой дугой спине. – В Испании она попросила меня никому не говорить о нашей встрече.

— Не сказал, — я поднял её, взяв за плечо. – Ты была желанным ребёнком, Ева. Ты не представляешь, как твой отец любил тебя и твою сестру, — жёстко, глядя ей в глаза и сжимая пальцы на её тонкой руке. – Именно поэтому он и не отказался от этого проклятого проекта. Из-за вас. Он хотел, чтобы в мире, где живут его дочери, не было того дерьма, в котором он погряз. Чтобы в стране, где живут его дочери, не было этого дерьма. Он поставил на кон всё и всё потерял. Но если бы не твой отец и не такие, как он, в этом мире давно бы не осталось ничего путного.

Я горжусь твоим отцом, девочка, твоя сестра гордится им и тебе бы стоило.

— Я горжусь, — она вздёрнула подбородок. – Горжусь им, Борис. Но… — слёзы опять выступили у неё на глазах. – Я бы хотела сказать это не тебе, а ему.

Разжав пальцы, я отпустил её руку. Смотрел в её влажные глаза и понимал, что мне нечего возразить ей, да и, если бы было, сделать этого я бы не смог.

— Элла сама вышила твоё имя на одеяльце, — я и сам говорил глухо. – Тебя любили, Ева. Твой отец и твоя мать любили тебя.