В борьбе света и темени победила, как это зачастую и случается, вторая. Проглотившие беспомощное солнце серые тучи снова клубились над городом, наполняли его сердитыми раскатами грома.

Услышав тихий стон, я воткнул опустевший стаканчик в другой такой же, что стоял рядом на подоконнике, и вернулся к постели.

— Ева, — позвал тихо.

Ответа, само собой не получил и, погладив по узкой бледной кисти пальцами, выдохнул. Выдох получился похожим на глухой рык. Голова была свинцовой, как будто её тоже набили тяжёлые тучи. Сколько ещё часов мне предстояло провести без сна, я не имел понятия. Мог бы устроиться тут же, на стоящем в углу палаты диване, но знал – сна не будет.

В тот момент, когда там, на «Беринге 320», в самом углу пропитанной страхом каюты на брошенной прямо на пол подстилке я увидел свою жену… Платье её было покрыто кровавыми пятнами, волосы размётаны вокруг плеч и лица, бледные губы приоткрыты. Лямка платья была разорвана, лицо…

— Ева! – кинулся к ней и приложил ладонь к груди, попытался найти пульс на шее. Но не мог.

То ли не мог, то ли его просто не было.

Но едва я услышал почти невесомый, перемешанный со стоном выдох Евы, я задышал сам. Чувствовал её прохладную щёку, спутанные волосы под пальцами, отяжелевшее безвольное тело и понимал, что до этого момента между небом и землёй я не болтался. Граница между жизнью и смертью пролегла именно в те секунды, пока тишину не сменил этот её слабый выдох.

Помню, как с её выдохом прикрыл глаза, как, скомкав волосы, шептал какую-то ересь. Как потом поднял взгляд и столкнулся им со взглядом высокой девушки с чуть раскосыми глазами. Подогнув ноги, она сидела в противоположном углу и смотрела на меня, а по щекам её текли слёзы.

— Прости, Зверёныш, — просипел. Поглаживая её ладонь. На предплечье её уродливым пятном выделялся большой синяк. Сколько всего их было на ней, я не имел понятия и, честно говоря, иметь его не хотел.

Слишком много для того, чтобы обойтись без потерь.

Потери… Я мрачно хмыкнул. Курок я всё-таки спустил. В тот момент, когда прибывший с нами на катере береговой охраны врач отдавал указания, заметил одного из подручных Виконта. Должно быть, он остался последним из тех, кого ещё не погрузили для отправки на берег. Последним, кого не погрузили для отправки на берег и первым, в кого я, бессильно рыча, разрядил обойму. Прекрасно понимая, что значат бурые пятна на подоле светлого Евиного платья.

Раздавшиеся из коридора тяжёлые шаги становились всё ближе. На секунду они стихли у самой двери и, одновременно с тем, как она отворилась, я услышал отданный охране приказ Акулевского:

— Ждите снаружи. Да… — ещё секунда промедления. – Я хочу, чтобы у этой палаты постоянно кто-то находился. У этой и у палаты второй девушки.