И тогда в моей голове была совершенно банальная картина: кто–то позвонит кому–то, мы обменяемся какими–то вопросами, я пошучу, она засмеется — и вопрос о том, что нам пора что–то решать, возникнет сам собой.

Все должно было быть просто и понятно, как и было до того, как у моего очкарика в приданом оказался целый старый шкаф с двойным дном.

Но что делать сейчас, когда мы друг от друга — практически через стол?

Делать вид, что мне все равно? Ждать, что она подаст хоть какой–то сигнал, что рада меня видеть? Сидеть и смотреть, как наслаждается компанией херово воспитанного клоуна, которому мама и папа не вдолбили в голову, что за разглядывание незнакомых людей слишком долго и слишком пристально может случиться сломанный нос?

— Антон, слушай… — Анжела удивленно ставит бокал на стол, тянется ко мне и хватает за руку. Ковыряет длинным острым ногтем обручальное кольцо. У нас с Очкариком они из белого золота с черным «экватором» вставки. Ничего крутого, ничего пафосного. Это ведь просто кольца. — Ты серьезно?! Женился? Правда?

Она говорит слишком громко, а музыка в кафе играет тихо, так что вопрос становится достоянием всех соседних столов. Пара пожилых женщин справа поворачивают головы в нашу сторону, парень слева смотрит с сочувствием.

Очкарик поджимает губы.

Ей вот ни хрена не идут эти очки.

Выглядит в них какой–то слишком холодной, вылизанной, как те модные инстаграмщицы, которые в погоне за модой напяливают на себя всякий трэш.

— Правда женился, — говорю Анжеле, но продолжаю смотреть на Очкарика. «Мы же еще женаты, малыш? Или, блядь, кто этот клоун?»

— Не верю, — качает головой Анжела, снова тянется за бокалом, делает основательный глоток и забрасывает ногу на ногу, глядя на меня с видом благодетельницы, готовой добавить красок в серую скучную жизнь женатика. — Ты же зарекался, нет?

— Что ты хочешь услышать? Есть в жизни вещи, которые случаются — и все: то ли жопа, то ли счастье.

— У меня… — Я не заканчиваю фразу, потому что «клоун» моей жены как раз перегоняется через стол и протягивает к ней руку.

Она резко отшатывается. С моей стороны даже кажется, что упадет на спину вместе со стулом. Вместо этого Йени встает, что–то тараторит и, чуть не с мясом срывая с вешалки шубу, несется к двери.

Колокольчик над закрывшейся за ней дверью печально всхлипывает.

На автомате поворачиваюсь к смотровому окну–витрине: проносится мимо, даже не додумавшись нормально одеться. Шуба наброшена на плечи и хоть метель уже утихла, снег валит — будь здоров.

Все, на хуй, хватит.

— Прости, Анжел, — оставляю на столе пару крупных купюр — ей хватит и на такси. — Мне нужно бежать.

— Что? — озадачено морщится она, но объяснять нет времени. Я задолбался быть мужем без жены.