В отместку за вранье случайно прикусываю язык, вскрикиваю и пытаюсь сгладить отказ улыбкой. Денис пожимает плечами, говорит что–то… но…

Я слышу знакомый голос.

Это невозможно, но я его слышу. Впереди и немного слева. Где входная дверь.

Голова моментально начинает кружиться, потому что в полутемном просторном зале становится слишком тесно. Воздух наполняется горечью дымного аромата трав «Афганца».

Там мой Антон. В какой–то модной куртке, как обычно — немного «расхлябано» одет, немного взъерошен, в потертых джинсах и ботинках.

С девушкой, которую, вежливо придерживая за талию, проводит до столика. Или не вежливо? Может быть, интимно?

— Эй, Воскресенская, я же не самоубьюсь от отказа, — с трудом разбираю голос Дениса. — Не надо делать настолько расстроенное лицо. Хы!

Антон помогает спутнице снять пальто. Помогает сесть и сам усаживается напротив.

Между нами два, может быть, три метра расстояния.

И я не успеваю спрятаться за планшеткой меню, потому что муж как–то очень прицельно поднимает взгляд в мою сторону.

Это какая–то несмешная черная комедия в духе Тарантино, где все странные и лишние, на первый взгляд, сюжетные линии, вдруг сходятся в одной точке. Только в фильмах это становится отправной точкой для понимания сюжета. А в нашем случае… я даже не понимаю, чего.

Впервые за двадцать семь дней мы встречаемся там, где не могли бы встретиться никогда.

Я — с другим мужчиной.

Он — с другой женщиной.

Мы не виделись двадцать семь дней.

Он согласился развестись — и я, как страус, спрятала голову в песок. Потому что после того сообщения следующее должно было быть с датой: когда и в котором часу мы пойдем писать заявления «в обратную сторону».

И каждый раз, когда у меня звонил телефон или приходило новое сообщение, у меня случалась маленькая смерть. Боялась, что это Антон своим спокойным уверенным голосом, как умеет только он, скажет: «Малыш, ну мы разводимся или как?» Или напишет что–то в таком же духе.

А сейчас мне страшно вдвойне.

Не могу выдержать прямой взгляд глаза в глаза. Хочется превратиться в сквозняк и сбежать в ближайшую щель. Как будто вот он — рядом, такой… живой, еще красивее, чем намертво впечатан в мою память, со своими все время немного прищуренными глазами и приподнятыми уголками губ даже когда совсем не улыбается. Хочется бросить все, наплевать на те слова — вымученно правильные, как оценка в дневнике отличницы — подойти к нему и что есть силы проорать в лицо, как я невыносимо соскучилась.

«Только тебе это больше не нужно, да?»

Антон немного склоняет голову набок и как будто даже улыбается.