Он по-прежнему стоял у экипажа, спокойный, но в то же время не отпускающий меня взглядом ни на минуту.

— Наверное, я ненавидела вас за то, что отняла у себя сама, — сдавленно прошептала она, но в ее голос тут же вернулась твердость. — Когда мы с Раулем только познакомились, я была наивной мечтательницей. Такой же, как ты. Другая я не позволила бы себе убежать на край света за мужчиной, которого полюбила. Он много путешествовал, знакомился с интересными людьми, с самыми разными. Ты, должно быть, не знала, что Миллес Даскер тоже живет в Фартоне?

Не ожидавшая такой перемены темы, я удивленно приподняла брови.

— Да, Рауль был с ней знаком, эта женщина, тогда еще совсем молодая, происходила из довольно знатной семьи. Миллес Даскер на самом деле зовут Милена Дарни. Она с детства обожала сочинять истории, но ее родители, разумеется, воспротивились желанию дочери быть писательницей. Тогда она сбежала и переехала в Фартон, где работала школьной учительницей, а вечерами начала писать свою первую книгу. Она полюбила простого учителя, который преподавал в фартонской школе для мальчиков, и вышла за него замуж. Когда мы познакомились, у них уже был чудесный малыш.

Не зная, что на такое ответить, промолчала. Порыв ветра подхватил мои волосы: удивительно ласково, словно играючи, коснулся щеки.

— Когда мы прощались, она подарила нам с Раулем книгу «Сладкая горечь свободы» и пожелала счастья.

«Сладкая горечь свободы»?!

Так значит, та книжка, что я нашла в доме виконта, которую я привезла с собой в Вэлею — это подарок?! И память… об отце?!

— Я хранила книгу все эти годы, пожалуй, это было единственное, что я сохранила от…

Она запнулась, и меня вдруг обожгло. Обожгло болью, отчаянием, горькой злостью на самое себя.

— Не единственное, — сказала я и перехватила ее руку.

Так быстро, что леди Ребекка не успела ее отнять, а я уже скользнула пальцами по шраму, выглядывающему из-под плотной манжеты. Ожог, который она не стала сводить, и теперь я понимала, почему. Не знаю, как она его получила, но мне отчетливо представилась молодая женщина, прижимающая к груди самое дорогое, что у нее есть. Огненный ад, рушащиеся вокруг балки и она, закрывающая меня от того, что творится вокруг. Думаю, она даже не помнила, как обожглась.

Ветерок снова подхватил мою прядь, следом — ее, выбившуюся из строгого густого пучка, и тут же отпустил. Таким же легким флером меня коснулась надежда, вновь сменившаяся отчужденностью и болью.

— Теперь это все в прошлом.

— Если бы было в прошлом, — сказала я, — ты бы не вернулась сюда.

— Я вернулась, потому что эгоистично хотела искупления, — леди Ребекка пожала плечами.