— Угу, — Курбан и так знает. Задерживает пару секунд ракурс на «БРДМ», затем плавно переводит камеру на пеших сапёров...

По быстроте реакции людей на войне можно условно разделить на четыре категории. Штатский, воин, опытный воин и мастер. При таком делении, разумеется, присутствует масса, разных деталей, но основные параметры — время и первый шаг. То есть сколько времени человеку надо, чтобы отреагировать на внезапную опасность и правильно её оценить и каково будет его первое действие после этой оценки.

Мастер и дальше вниз — поковыряются в копилке боевого опыта, выберут из всех возможных вариантов наиболее приемлемый в данной ситуации и начнут действовать. «Поковыряются» — это образно, на самом деле всё происходит мгновенно и неосознанно, на уровне рефлексов. Мастер сообразит быстрее, и первый шаг его будет шагом по узкой тропинке, которая выведет из капкана. Воину понадобится больше времени, чтобы выломиться из состояния психофизиологического ступора, и первый шаг его может стать последним шагом вообще в этой жизни.

Штатский просто разинет рот — ему ковыряться не в чем — и благополучно умрёт.

Вот и вся разница...

Сапёры — опытные воины. Я наблюдал за «БРДМ» буквально пять секунд — от момента начала съёмки до окутывания дымом, а когда перевёл трубу на них, они уже лежали на дороге, умудрившись образовать некое подобие боевого порядка.

Двое в одну сторону стволы держат, двое — в другую. Ждут, откуда будут стрелять, чтобы отползти за противоположную обочину и укрыться получше. Они полагают, что это просто засада. Правильно всё делают, когда засада, всегда после взрыва следует обстрел.

Собака тоже лежит, шерсть вся в грязи. Жаль, жаль псину. Была б моя воля, я её оттуда забрал бы...

«БРДМ» чадит в двух местах, но теперь видно, что там происходит. На броне лежит один солдат и негромко, с подвывом стонет. Остальных снесло взрывом на другую сторону, а этот прикипел раздробленными ногами к оплавленной броне (такое бывает) и остался. Он очень скоро умрёт, с такими ранами не выживают.

Ещё одно недвижное тело лежит рядом с носовой частью, с той стороны. Остальных не видно, но их можно смело списывать из боевого расчёта. Даже если и остался кто в живых, то так контужен, что можно пальцем убить.

Сапёры, так и не дождавшись обстрела, привстают и, поводя стволами по сторонам, гуськом направляются к «БРДМ». Хотят посмотреть, что там с ранеными, и пощупать бортовую радиостанцию. Станцию щупать бесполезно, а вот насчёт раненых — это правильно. Это называется боевое товарищество, меня когда-то учили.

— Сделай это хорошо, — прошу я Курбана.

— Я знаю, — кивает Курбан.

Как только все пятеро (собака — тоже) приподнимаются — над дорогой, недалеко от обочины, выпрыгивают две «ОЗМ 72»...

У нас профессиональная камера.