В пыли, толстым слоем покрывавшей остро нуждавшийся в покраске пол, виднелся затейливый узор из перекрещивающихся и сплетающихся цепочек следов, оставленных, по всей видимости, расхаживавшим из угла в угол генералом.

– Да, подмести бы здесь не мешало, – сказал Потапчук, заметив, куда смотрит Глеб.

– А веник есть? – спросил Сиверов, точно зная, что никакого веника в этом двухкомнатном сарае отродясь не было и что одним только веником здесь не обойдешься.

– Откуда? – сердито буркнул генерал и опустился в кресло, брезгливо потыкав в него пальцем.

Глеб подошел к незанавешенному окну и от нечего делать быстро нарисовал на пыльном стекле круглую рожицу с глазами-точками, тремя торчащими вверх от голой макушки волосками и ушами, похожими на ручки сахарницы.

Он как раз раздумывал, как изогнуть нарисованный рот – изобразить улыбку или, напротив, печальную мину, когда Федор Филиппович у него за спиной раздраженно сказал:

– Сядь! Что это за мода – торчать у окна в оперативной квартире?

Сиверов нарисовал на месте рта дугу, обращенную концами вниз, придав рожице грустное и даже унылое выражение, и, отряхивая ладонь, вернулся к столу.

Он сел, вынул сигареты и, взглядом спросив у генерала разрешения, закурил.

– Ну и штучка, доложу я вам, эта ваша Ирина Константиновна! – объявил он и выпустил к пожелтевшему потолку стайку аккуратных дымовых колечек. – Я слышал, что дочь профессора Андронова – классный специалист, я даже готов этому поверить на слово, но штучка она все равно еще та!

– Ты особо не распаляйся, – предостерег Федор Филиппович. – Эта штучка тебе не по зубам. И вообще, знаешь, кто ей покровительствует?

– Назаров, – с деланым равнодушием произнес Глеб и усмехнулся, увидев, как вытянулось у Федора Филипповича лицо.

– Ого, – с невольным уважением произнес генерал. – Быстро, однако, вы спелись! Вот уж не думал, что она в первый же день станет с тобой откровенничать! Или ты ей руки крутил?

– Были моменты, когда мне очень хотелось сделать что-нибудь в этом роде, – признался Глеб. – Но про Назарова она мне ничего не говорила. Я, конечно, не доктор и даже не кандидат, и до генерала мне наверняка не дослужиться, но вот тут, – он постучал себя согнутым указательным пальцем по темени, – тоже кое-что имеется.

– Я тебе завидую, – проворчал Потапчук. – Чем дольше мы занимаемся этим делом, тем больше мне кажется, что у меня тут, – он коснулся пальцем лба, – вообще ничего нет. А если есть, то явно что-то не то. Ладно, давай к делу. Что вам сказал этот Макаров? Только не говори, что он раскололся и подписал признание, а то я решу, что сплю и вижу счастливый сон.

Глеб невесело усмехнулся и выпустил к потолку еще несколько колечек дыма.

– Вы все равно решите, что спите, – сказал он. – Только снится вам кошмар.