Глеб повернул голову и увидел резко затормозивший у бровки тротуара как раз напротив кафе низкий спортивный автомобиль ярко-красного цвета. Кажется, это была "хонда-82000" – управляемый реактивный снаряд на бензиновой тяге, в высшей степени дорогой, комфортабельный и престижный гроб о четырех обутых в низкопрофильную резину колесах, несущий реальную угрозу жизни, здоровью и имуществу ни в чем не повинных граждан.

Из машины, как и следовало ожидать, выбралась сногсшибательная красотка – правда, не блондинка и даже не брюнетка, а всего лишь шатенка, и притом, кажется, натуральная.

Утвердившись на высоких каблуках-шпильках, в которых, по мнению Глеба, нельзя было не то что водить машину, но и вообще передвигаться без риска переломать лодыжки, дамочка обвела пристальным взглядом веранду летнего кафе, явно кого-то выискивая.

– А вот, кстати, искусствовед, о котором я тебе говорил, – послышался голос Федора Филипповича.

– Где? – не оборачиваясь, спросил Глеб. Дамочка была хороша; глядя на нее, Сиверов получал эстетическое удовольствие.

– Ты как раз на нее смотришь, – ответил Потапчук.

 – Я бы даже сказал, пялишься. Осторожнее, не протри дыру в уникальном специалисте.

С этими словами он встал и поднял вверх руку.

– Ирина Константиновна! Мы здесь!

– О господи, – пробормотал Сиверов. – Значит, вы у нас будете Чип, я Дейл, а это вот – как ее... Гаечка.

– Не хулигань, Глеб Петрович, – тихо, но очень строго сказал Федор Филиппович, продолжая призывно махать рукой и лучезарно улыбаться. – Эта женщина нужна нам позарез, и нам просто дьявольски повезло, что она тоже в нас нуждается.

– Гм, – только и сказал Глеб.

Он действительно был огорчен тем, что хваленый искусствовед оказался женщиной, да к тому же красивой и, несомненно, богатой – одна только ее машина чего стоила! Заметный даже издали острый блеск бриллиантов в мочках ее ушей также говорил о многом; Сиверов очень сомневался, что все это она заработала сама, помогая начинающим авторам продавать картины и консультируя коллекционеров, многие из которых почти наверняка разбирались в живописи не хуже ее. Там, на бровке тротуара, стояла типичная любовница олигарха – молодая, красивая, ни в чем не знающая отказа, дьявольски самоуверенная и избалованная.

Работа с таким "специалистом" неизбежно должна была превратиться в сущую каторгу, даже если Федор Филиппович не ошибся и она хоть что-то смыслила в свой профессии. В последнем Глеб склонен был сомневаться: уж очень мало походила эта дамочка на человека проводящего дни и ночи за созерцанием живописных шедевров и написанием скучных искусствоведческих статей.