— Ну давай, — Семён Сергеевич поднимается с кресла и берет стопку, — За отца твоего выпьем. Как похож… — неверяще качает головой.

— Вы его знали? — я напрягаюсь, не зная, чего ждать от этого вскрывшегося факта.

— Хмм, — хмыкает Романов, — Судьба у меня, видимо, такая. Что выше капитана из-за любви вашей дурной не пойду. Ну! Пусть земля Ваньке… — заливает в себя алкоголь и задерживает дыхание.

Я выпиваю стопку следом за ним. Коньяк без закуски моментально обжигает слизистые. Замолкаю, осознавая, что сейчас капитан Романов начнёт говорить.

— Командиром я у срочников тогда был, а батя твой на месте начальника моего сидел. И был у меня такой же, как ты, один олень влюблённый. И глаза у него такие же больные были, — он наливает себе ещё стопку, выпивает залпом и продолжает, — Оттарабанили мы присягу значит, я капитана получил. А через неделю приходят бойцы с караула ночного этого оленя снимать, а там — самоубийство. Невеста его замуж собралась. Не дождалась. Пацана накрыло. Мне трибунал светит. У дармоеда того мать одинокая осталась. Но батя твой… Я не знаю, как додумался. В общем, обставил он все так, будто бы парень при выполнении задания учебного, на гранате шальной подорвался. Матери его, как героя, вернули, пенсию назначили. Ну а я до лейтенанта младшего скатился…

Романов наполняет наши стопки, и теперь мы выпиваем синхронно и молча, падая каждый в своё больное и горючее.

— Не мог он без армии, — садится назад в кресло капитан, — В него ты, наверно, характером пошёл, — пьяно подмигивает мне, — А мать твоя именно поэтому от него ушла. По секрету тебе скажу, — он ставит локти на стол и манит меня ближе пальцем, — Жена моя всю жизнь твоей матери завидовала. Но где ей было карьеру делать? В военной части кроме дома культуры и концертов четыре раза в год — развернуться больше негде.

— Так вы мне поможете? — чувствую, как замедляется сердце в ожидании ответа. Раскроется парашют или нет?

— Брата твоего в армию отправлю. Не обессудь, — разводит руками Семён Сергеевич, — Тебя тоже накажу публично. Выберешь себе сам общественные работы на восемьдесят часов. И пресс служба будет в интернете лицом твоим светить. Согласен?

— Да… — киваю, ощущая, что купол вылетает из рюкзака и вот уже тянет вверх, — А…Даша?

— А с ней… Сам… — разводит руками, — Она вещи из дома все вывезла. Только с матерью связь держит и на работу ходит.

Я неконтролируемо и счастливо прикрываю глаза, стараясь продышаться от оглушающего счастья. Я буду жить. Он раскрылся. И теперь осталась, кажется, самая малость. Удачно и мягко приземлиться на ноги, но если что, я теперь уверен, меня будет кому лечить.

— В президентский отправим, — сквозь мысли доходит до меня голос Романова, — Чтобы дисциплина, и ни минуты свободной не было.