Сидящий в кресле Помпилио сделал вид, что так сильно поглощён своими мыслями, что не видит ничего вокруг, тем более – взглядов астрологов. И тем заставил Галилея печально вздохнуть.

Квадрига стоически пережил головомойку, признал наказание заслуженным и так сильно хотел загладить вину, что даже вспомнил о внутреннем уставе Астрологического флота и заявился на мостик в форменной офицерской рубашке, что вызвало некоторую ажитацию. Все понимали, что Галилей старается, но пока мессер держался с ним холодно.

– Отправляйся в астринг, – распорядился Дорофеев. – Если что-то пойдёт не так, нам придётся прыгать на Близняшку.

– А потом – быстро возвращаться к Пучербумблю.

– Полная готовность.

Три раза подряд «да, капитан» Галилей не произносил со времён академии, и даже Помпилио обратил на это внимание – улыбнулся кончиками губ. Убедился, что астролог увидел, и тут же отвернулся.

А когда Галилей покинул мостик, негромко – только для капитана – заметил:

– Кажется, он всё понял.

– Совершенно с вами согласен, мессер, – подтвердил Дорофеев. – Галилею очень стыдно.

– Очень хорошо. – Они помолчали, внимательно глядя друг другу в глаза, после чего Помпилио спросил: – Как вы считаете, Базза, времени прошло достаточно?

– Полагаю, да, мессер.

 – Дорофеев улыбнулся. – Нас атакуют в ближайшее время.

– Тогда прошу – распоряжайтесь.

– Да, мессер. – Базза подошёл к переговорной трубе. Помолчал, кашлянул, после чего открыл её и громким, уверенным голосом произнёс: – Внимание, говорит капитан Дорофеев. Приказываю всем членам экипажа немедленно занять места согласно боевому расписанию.

Они умели передавать радиосигнал с планеты на планету.

Они умели смотреть с планеты на планету, причём настолько зорко смотреть, что могли разглядеть на поверхности соседней планеты отдельных людей. Они умели убивать, сидя на другой планете. Умели определять, как высоко находится нужный цеппель… Но они не умели создавать «окна» перехода на нужную высоту. И никто не умел: по каким-то неведомым, но видимо важным причинам – или просто по прихоти Пустоты – «окна» всегда открывались не ниже двухсот метров от поверхности, чаще всего – в пределах до километра, и Дорофеев поднял «Амуш» на тысячу сто.

Потому что в воздушном бою цеппелей побеждает тот, кто оказывается сверху.

И ещё потому, что современные аэропланы большие высоты не любили и чувствовали себя на них неуютно.

Высота была главным союзником «Амуша», и капитан был полон решимости использовать её на полную катушку.

– Вижу «окно»! – громко сообщил наблюдатель с «макушки». – Юго-восток! Высота пятьсот. Удаление – девять лиг!

– Цель номер один подтверждена! – объявил второй вахтенный.

– Вижу «окно»! – почти сразу доложил вперёдсмотрящий.