– Я есть очень радостный от твоих слов. Буду брать на днях самолет. Но ты, эндестэнд, жить в одном дом нам не можно. Микоэл имеет семья.

– Снимешь мне хату.

– Я возьму для тебя прекрасную квартиру в район Централ Парка. Это Манхеттен, очень солидная район Нью-Йорк. Буду ходить тебя каждый день, иногда ночь.

– Вот и хорошо. Я жду.

Ерожин выключил магнитофон и рванул из кабинета. По дороге к дому любящий муж остановился возле цветочного магазинчика и приобрел букет белых астр. Он знал, что если путь к сердцу мужчины лежит через желудок, то к сердцу женщины – через глаза, нос и уши.

…Николай с трудом приоткрыл веки и обнаружил перед носом синий ковер с огромными аляповатыми цветами."

"«Где я?» – ошалело повертев головой, спросил он себя. Голова была пустой и одновременно тяжелой, как пивной котел, во рту и глотке пересохло, а из утробы поднималась отвратительная тошнота. Помещение казалось жалким и незнакомым. Лишь сверкающий белизной финский холодильник, резко выделяясь из остального хлама, о чем-то смутно напоминал. Постепенно возвращавшаяся память прояснила его вчерашнее приключение, и молодой человек, с опаской развернув голову, покосился на соседнюю подушку.

Никого рядом не заметив, он с облегчением вздохнул и сбросил с себя плюшевое покрывало.

Поняв, что спал в брюках и свитере, стал мучительно вспоминать момент отхода ко сну. Но не вспомнил. Зато вспомнил пьяное застолье и почувствовал себя виноватым и самому себе противным. Особенно досаждала непристойная мысль: переспал ли он с хозяйкой этой лачуги или нет? Грыжин приподнялся и поглядел на стол. Следы вчерашней пьянки исчезли. Все было прибрано и чисто. Где-то за стеной громыхнули ведра, затем распахнулась дверь и появилась Лида:

– Вставай, Колян.

Сейчас мы с тобой в санаторий сходим, а позавтракаем, когда вернемся.

– Какой санаторий?

– Кардиологический. Ты чего, совсем без памяти?

– Я, правда, не помню. Зачем нам туда идти?

– Рак твой светить. Ты вчера умирающим прикинулся, вот я с соседкой Милкой и договорилась. Она там медсестрой и обещала тебя профессору показать.

Николай густо покраснел. Он вспомнил, как вчера расплакался и проболтался продавщице о своей болезни.

– Зря это, Лида. Мне диагноз уже поставили.

– Зря не зря, а пошли.

Иначе я воровкой окажусь. А я не воровка.

– Ты о чем? – Николай поднялся с тахты и вопросительно смотрел на девушку.

– О том. Я у тебя вчера из бумажника тысячу для Милки вытянула. Это ей за хлопоты. Не пойдешь, я деньги у нее назад не возьму. Выходит, я воровка. А профессору сколько дать, Милка скажет.

– Ну вытянула, и ладно. Я тебя воровкой не считаю. А идти не хочу.

– Денег пожалел? – зло бросила Лида.

– Да при чем тут деньги. – Грыжин поморщился. – Я бы все отдал, если бы это помочь могло.