Ни шлюхи, ни сутенеры ее не признали, а среди этой публики у нас полно осведомителей.

– Тимофей, скажи честно, ты сам уверен в вине Колесникова?

– Абсолютно. Этот тип родную мать зарежет и глазом не моргнет. Хотите на него посмотреть – можем еще раз привезти на допрос, – предложил майор. Ерожин отрицательно покачал головой:

– Касайся дело заурядного уголовника, твоих улик было бы достаточно, но в данном надо заполучить мотив. Тогда мы были бы застрахованы на все сто.

– Согласен, но как это сделать? Марина нигде не работала и вела закрытый образ жизни.

– Оформляй командировку и чеши в Пермь. Там-то у нее подруги остались, Понюхай, может, она с ними переписывалась или те в Москву к ней наведывались. Надо покопать в ее садике. Авось что и выплывет.

– Слушаюсь, товарищ подполковник. Разрешите завтра вылетать?

– Сегодня, майор, если есть рейс.

Ерожин улыбнулся и убрал дело Колесникова в ящик письменного стола. Волков направился к двери, но на пороге остановился:

– Вашу просьбу я выполнил. Николай Иванович Грыжин для своего отъезда авиалиниями не пользовался.

– Спасибо, Тимофей, ты мне очень помог.

В семь часов вечера Ерожин вышел из управления едва живой. Но несмотря на усталость, настроение у него было прекрасное. Надя по телефону сообщила, что она с малышами и матерью завтра возвращается в Москву. Надо бы выспаться и прибраться перед приездом жены. Но Петр Григорьевич сегодняшнюю программу еще не выполнил.

Мечтая о постели, он поехал на Фрунзенскую набережную, к тестю. Подполковник обещал старшему другу разобраться со странностями в поведении его сына и решил получить информацию о последнем разговоре беглеца с Аксеновым из первых рук. Езда по вечерней Москве требовала особых нервов. Но Ерожин научился использовать автомобильные пробки во благо. В пробках он думал. Весь день Петр Григорьевич чувствовал, что забыл какую-то мелочь. Мысль об этой мелочи пришла во время разговора с Грыжиным и касалась судьбы сыскного бюро.

Забыл дать телеграмму Михееву, наконец вспомнил он и, проползая мимо почты, припарковался. Выудив из ящичка бланк, Ерожин вывел вологодский адрес помощника и быстро сочинил текст: «Кончай лесную охоту. Пора работать». И подписался: «Бывший директор Ерожин». Теперь можно было ехать к Аксенову.

Иван Вячеславович принял зятя без особого воодушевления. Он кисло поздравил Ерожина с назначением и повел к столу. Марфа Ильинична, напротив, обрадовалась родственнику чрезмерно. Для строгой вдовы, привыкшей скрывать свои чувства, это было признаком особого расположения. Она настояла, чтобы Петр полностью отобедал, и только после чая с вареньем разрешила ему проводить «допрос» Аксенова."

"В ходе беседы Ерожин понял, чем объясняется дурное настроение тестя.