А я понимаю, что в эту субботу мне нужно будет хорошо подготовиться, чтобы сыграть роль. Роль хорошей дочери, которая обожает своих родителей.

— Ангелина, — обращается ко мне Елена, — ты тоже должна хорошо выглядеть. Я сегодня посмотрю твой гардероб. Если там нет достойного платья, то нам нужно будет съездить в магазин. И улыбайся, пожалуйста. На твою кислую мину никто не должен смотреть. Ты должна понравиться им, особенно сыну.

Вот теперь мне объяснили сценарий и дали роль в этом спектакле. Я, как всегда, должна всех очаровывать и восхищать. Но большую часть своего внимания и улыбок я должна буду адресовать сыну гостей. Чтобы понравиться ему. Я догадываюсь, какой у них зреет план насчёт меня, но посвящать они в него не хотят. Или пока не хотят.

— И еще, на людях — «папа» и «мама», — грозно предупреждает Олег. — Не дай бог услышу что-то другое…

Эти два слова я произношу спокойно, у меня ничего не екает. Ведь у меня никогда не было настоящих родителей. Нормальных. Которые любили бы меня не за мои успехи и достижения, а просто за то, что я есть.

— Не волнуйтесь, все будет хорошо, — говорю я, выходя из-за стола. И направляюсь в прихожую. Беру шоппер и надеваю кеды. Не прощаюсь, а просто открываю дверь и выхожу на улицу.

У тротуара меня уже встречает черный как ночь, спортивный «Порше». В нем сидит тот, для кого я тоже должна играть роль: быть рядом, недалеко, в поле его видимости.

Мой Влад, первый мальчик, в которого я влюбилась и который жестко обломал мне крылья после…

Я обхожу машину и сажусь на переднее сидение.

— Кукла, привет, как спалось? — спрашивает он меня.

Так называет меня только он. Наверное, чувствуя, что я и правда похожа на куклу. Я смотрю на него. Черные как смоль волосы, рваная чёлка, свисающая на лоб, ярко-зелёные глаза, внимательно рассматривающие мое лицо, как будто ощупывая. Нос с горбинкой и немного поломанный (травма на тренировке), волевой подбородок с несильно заметной щетиной. Влад красив, это бесспорно, он всегда имеет авторитет, в любой компании. Его уважают и боятся.

За ним бегает табун девочек, которые начали виться вокруг него еще в первом классе. И до сих пор надеются получить что-то большее. Но ему нужны только их тела. Нельзя войти в закрытую дверь, не найдя к ней ключ, они не находят, и довольствуются только тем, что он им дает.

— Нормально, — пожимаю я плечами, отворачиваясь к окну.

Что я могу еще сказать? Что сон — это единственное время, когда я могу заняться тем, чем хочу, и поэтому я пренебрегаю им?

— Ты ела сегодня? — следующий вопрос.

— Да, — вру я, не поворачиваясь. Но он не верит мне. Плохая я актриса.

— Кукла, не ври мне!

Я чувствую, как он злится, не понимая почему. Зачем ему знать, ела ли я? Что от этого будет?

— Посмотри на меня, — требует он.