Она отрывается от телефона и смотрит на меня.

— Ой, это ты! — воскликнула она. — А где Владислав? Давно он что-то не заходил к нам.

Этот вопрос режет слух, становится неприятно. Но я не подаю виду.

— Я не знаю, где Влад, — холодно отвечаю. А потом возвращаюсь к тому, зачем пришла: — Так я могу пройти к Николаю Федоровичу?

— Да, сейчас оповещу его, — бросает мне и опять склоняется к телефону.

Через пять минут она говорит, что я могу войти.

Николай Федорович все так же сидит на своем рабочем месте, смотря на свой планшет. Но как только я прохожу внутрь, он сразу же откладывает его и с улыбкой приветствует меня.

— Ангелина, рад, что ты пришла! Ваша практика заканчивается, но ты не приходила на нее последнюю неделю. Что-нибудь случилось?

Только теперь мне становится страшно. Я мало знаю этого человека, но сейчас хочу попросить его о совсем личном.

— Да, были причины, но я бы не хотела о них рассказывать, — отвечаю тихо. Вспоминать о том, что произошло, тут я не хочу. — Вы говорили, что я могу обратиться к вам за помощью даже после практики… — начинаю, а саму всю трясет. Понимаю, что, скорее всего, вообще зря пришла.

— Да, конечно, что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает он, сразу же становясь серьезным, но от этого мне еще страшнее. — Это связано с твоими родителями?

При воспоминании о Елене и Олеге я морщусь.

— Я хочу уехать, — говорю на одном дыхании. — Кое-что произошло, и мне нужно уехать, срочно.

— Уехать… Но куда? В столицу? — он явно удивлен моей просьбой.

— Нет, я хочу уехать вообще из России, — отвечаю твердо.

Он молчит, внимательно смотря на меня. Но я выдерживаю этот тяжелый взгляд.

— Ты уверена? Мне кажется, вполне достаточно столицы, — все же говорит он.

— Нет, я хочу в другую страну, в Штаты. И вот еще моя просьба, я бы хотела поступить в Университет Лойола Мэримаунт. Изучать художественное искусство. Я пробовалась туда два года назад, меня взяли. Но я не смогла поехать, а сейчас хочу! Поэтому прошу вас помочь мне поступить туда. Сейчас туда не принимают, но, возможно, у вас есть возможность договориться.

Все это я говорю быстро, словно меня кто-то торопит или я боюсь передумать. Но обратного пути уже нет, и я это знаю, но осознать и принять пока не могу.

Он молчит и все так же смотрит на меня. И чем дольше он смотрит, тем мрачнее становится его взгляд. А я все больше убеждаюсь, что зря пришла. Мне становится некомфортно, и я соображаю, как же мне сгладить молчание, которое давит.

— Хорошо, — громко говорит он, а я вздрагиваю от неожиданности. — Но у меня тоже будет условие. Или, можно сказать, просьба.

Напрягаюсь. Конечно, я понимаю, что он имеет право требовать что-то взамен. Но у меня ничего практически нет. Надеюсь, он понял, что я никак больше не связана с Олегом и Еленой.