Сжала записку в руке и стала оглядываться по сторонам. Не может быть… Он не может быть здесь… Не после всего.

И тут мои глаза встретились с его голубыми. Он здесь. Со мной. Любимый.

Неотрывно смотрел на Регину. Впитывал каждую эмоцию. Хотелось подойти и сжать в объятиях, до боли, до хруста. Вдохнуть родной запах, расцеловать каждый миллиметр кожи. Глупая, какая же ты глупая, моя девочка. Зачем только поступила так? Нет, я понимал зачем, но никак не хотел принимать.

Неужели она думала, что я не справлюсь со Стасом? Защитить хотела. Меня. Никто и никогда не защищал меня от мира. Все сам. Зубами, кулаками, обманом… А Вольская хотела оградить от всего. Ценой нашего счастья. Она и правда допустила мысль, что я отпущу ее просто так? Сказал же, что она моя. Ни одна мразь не встанет между нами. Просто надо было дать немного времени, поверить…

Девушка трясущимися руками развернула записку и стала обворачиваться по сторонам. И тут наши глаза встретились. Время словно замерло. Весь мир перестал существовать для нас. Встал со своего места и подошел к Регине. Сел рядом. С виду спокойный, но знали бы окружающие, какой ценой мне дается это спокойствие.

– Зар…, – прошептала Вольские, меня как будто молнией шандарахнуло по нервам. Регина как-то по-особенному произносит мое имя. Словно заклинание, которое отбирает у меня разум, оставляет только один инстинкт – обладать ею. И смотрит со слезами на глазах. Столько эмоций в них отражается. Вижу, что больно, девочка моя. Пройдет.

– Любимый…, – протягивает ко мне руку и хочет притронуться, а я словно зависимый, только и жду этого прикосновения, жажду больше всего на свете. Но Вольская убирает руку, словно ошпарившись. Оглядывается по сторонам.

– Нет, нет, нет. Нам нельзя… Ты должен уйти… Уйти…, – повторяет, словно в горячке. Она вскакивает со стула, с желанием уйти, убежать прочь. Ловлю за запястье, и заставляю опуститься на стул.

– Понимаю, – твердо произношу. Наши глаза встретились. Смотрит растерянно и с затаенной надеждой.

Невесело улыбаюсь. К нам подходит официант, заказываю виски и тут же залпом выпиваю. Янтарная жидкость обжигает глотку, течет по венам, разгоняя кровь.

– Как? – говорю после паузы, – Потому что люблю тебя.

– Захар, – голос ее сорвался, слезы катятся по щекам. А меня внутри всего разрывает, такое чувство, что в грудной клетке на миллион мелких осколков разбился огромный стеклянный шар, который не давал дышать, а теперь легче стало, пусть и режет до крови, но я дышу.

Регина опускает голову на согнутые в локтях руки и начинает плакать, ее тело сотрясается от рыданий. Не могу это вынести, притягиваю к себе, и она тогда начинает плакать еще сильнее. Цепляется руками за ворот рубашки, обнимает за плечи. Такое чувство, что она хочет вжаться, врастись в меня.