Оставалась еще третья дочь моей королевы, самая дорогая моему сердцу, и я опасался брака, к которому ее могли принудить. От ее тетки Хелвис, через посредничество Рено Сидонского, поскольку женщины в наши монастыри не допускались, я узнал, что опасения мои были не напрасны. По государственным соображениям для нее был выбран худший муж из всех возможных. Боэмунд IV, хотя и был князем Антиохийским и графом Триполитанским, менее ужасным от этого не становился. То, что он был крив на один глаз, — это еще полбеды. Он был старше жены на сорок лет, а кроме того, отличался злым, лицемерным, хитрым и изворотливым характером. Без угрызений совести он совершал разного рода предательства (Антиохией он завладел грабительским путем, и из-за этого весь север Сирии едва не был разорен и выжжен). От первого брака с Плезанс де Жибле у Боэмунда было четверо сыновей, так что он мог бы на этом и успокоиться, но он любил молоденьких девушек, а свежая, как роза, Мелисенда была очень похожа на мать. Она понадобилась ему еще и для того, чтобы заполучить иерусалимскую корону, — впрочем, право на корону было сомнительным, поскольку у Марии родилась дочь, но Боэмунд был уверен в том, что, если бы Мелисенда родила ему сына, он сумел бы расчистить себе дорогу к трону...

Брак был заключен... и Мелисенда родила дочь. Старый муж тотчас сослал ее в небольшой замок на берегу Оронта, почти без слуг, — с ней поехала только ее нянька Амина, присматривавшая за Мелисендой со дня смерти ее матери, — а в своем антиохийском дворце поселил красавицу гречанку, которую тотчас принялся украшать драгоценностями Мелисенды. Обо всем этом я узнал только после своего возвращения из Египта.

Дело в том, что Жан де Бриенн отправился в египетский поход, поскольку в те времена ключи от Иерусалима находились в Каире. Поход продлился три года, мы захватили Дамиетту и могли уже вернуть себе Иерусалим, который султан предложил отдать нам в обмен на этот город, но все рухнуло по вине папского легата. Кардинал Пелагий, до глупости гордый испанец, неизменно одевавшийся в красные одежды, от шляпы до сапог, вообразив себя великим стратегом, вынудил короля Иоанна повиноваться под угрозой отлучения от Церкви, и в конце концов мы потеряли все, кроме чести. Когда кардинал вернулся в Рим, на его голову обрушился гнев Папы, но свое черное дело сделать он успел.

Он довольно ловко избавил меня от застрявшей у меня в плече стрелы, и мы очень быстро сдружились. Я даже добился того, чтобы он заменил моего щитоносца, которого я потерял в этом сражении. Когда мы вернулись в Палестину, я сумел помочь ему исполнить его желание, проводив его, насколько это было дозволено, до окрестностей Иерусалима. Вместе с группой только что прибывших паломников он смог добраться до Гроба Господня.