Обычно ее нещадная борьба с собственным альтруизмом проходила успешно, но если дело касалось детей, она позволяла себе эту слабость – чувствовать. Сопереживать. Жалеть. Не потому что так уж сильно любила этих мелких спиногрызов, а потому что давным-давно считала, что единственные люди на земле, кто достойны бескорыстной и искренней жалости – это они... которые и слов-то еще не говорят. Или говорят, но не вошли в стадию, когда становятся сволочами. Они еще добрые.

Пусть потом, когда-то позже, они начнут врать, предавать, изменять, причинять боль тем, кто их любит. А сейчас они еще добрые.

Вечером ей умирать. Хорошее расписание. Отличные гастроли. То песни, то увядание. Ей подходит.

На вечерние посиделки в гостиничном ресторане после спектакля она не пошла, сослалась на больную голову. С задумчивым взглядом за ней наблюдал Артур – дала она ему пищу для размышлений, но почему-то была уверена, что он никому не расскажет, и потому чувствовала себя спокойной. Еще сказала, что вставать рано, а у нее от поездов голова кругом. Попеняла Юхимовичу, что хреновый из него логист. Выбесила Жильцова импровизацией во втором акте, из-за чего они разругались по пути в гостишку и теперь не разговаривали.

Он обвинил ее в непрофессионализме, она его – высмеяла. Ее считали жертвой звездной болезни, но ее неприкосновенность была незыблема, пока она трахается с Панкратовым.

Правда трахаться с ним она бросила пару недель назад и теперь, после их последней размолвки, лила ему в уши, как скучает, хотя в действительности молилась на каждый день, что они проводили порознь. Если он заводился, напоминала ему про обещанный развод с его грымзой. Вела себя как девочка. Ждала звонка от Андрея.

И тот звонил. Чаще по утрам.

Но сегодня – позвонил, когда она была уже в постели и собиралась заснуть, разглядывая желтоватый плафон маленького бра на стене. Его имя на экране – на соседней подушке – заставило Стефанию улыбнуться, и она, принимая вызов, певуче произнесла, как всегда, вместо приветствия, его имя:

- Привет! – весело проговорил он. – Разбудил?

- Нет. Я не спала еще. 

- Честно-честно. Но я под одеялом.

- Лето на дворе! Зачем тебе одеяло? – рассмеялся Андрей.

- Я мерзлявая, - с улыбой ответила Стеша и легла удобнее, задрав голову и глядя на изголовье.

Если очень долго смотреть вверх, можно подумать, что летишь. – Мне вечно холодно и я боюсь темноты. Потому у меня горит свет и есть одеяло. Кровать скрипит, но подушка удобная. Под потолком углядела паутину, думаю, закатывать ли с утра скандал администратору. А у тебя что? 

- А я думаю, ваши гастроли – это регулярное явление или вы все же осядете дома после этого заезда.

- Осядем. Летом всегда гастроли. А я задействована в наших выездных спектаклях. Чтобы не ездить, надо не быть ведущей актрисой.