Не то чтобы он ей совсем не нравился, но того, что для Артура это может стать чем-то серьезным, Стеша, зная его и наблюдая который месяц, несколько побаивалась. В ее арсенале жизненных принципов имелось важное правило, которым она руководствовалась последние годы после расставания с недомужем: ни при каких обстоятельствах не превращать то, что должно быть просто развлечением, в нечто большее.

К развлечениям Стефания стремилась всей душой.

О чем-то большем – запретила себе мечтать.

Потому что большое – приносит боль. А боли ни себе, ни другим она не хотела, и ее удел – недомужья и полумужья, и никакого погружения в глубину другого человека, потому что этак и утонуть недолго.

И уж лучше боль в пояснице от неудобного сидения в трясущемся по ухабам местных автодорог автобуса, чем сердечная. Причем не ее, а Артурчика.

Словом, до Приморского она добралась служебным автобусом в компании со своими вчерашними собутыльниками, часть из которых все еще «болела», а часть выглядела вполне бодрой. Впрочем, и те, и другие вдалеке от родного дома планировали вечером повторить, раз уж они остаются с ночевкой в этом курортном городке. Говорили, при гостинице и бар неплохой имелся. Что в понимании солнечногорца означает слово «неплохой», Стефания предпочитала пока не вникать.

Ее собственная голова стала проходить только после третьей таблетки обезболивающего. И потому в Приморский она приехала более-менее в адеквате. В том же адеквате готовилась к спектаклю, предпочитая не мешать гримерше. Хотя едва ли это сказывалось на ее настроении: в парике цвета платинового блонда было жарко, в помещении, в которое согнали всех, поскольку отдельных гримерок тут не предполагалось – шумно и душно, и платье, в котором она отыграла уже два сезона «Романтического уик-энда», сегодня казалось ей слишком зеленым. А она с подросткового времени считала, что ей не идет зеленый.

Но потом все это вдруг разом, в один миг, куда-то делось, едва она ступила на сцену.

С недавних пор сильнее всего на свете Стефания Адамова любила свою работу, которая оказалась спасением там, где больше никто не помог. Сильнее всего на свете ей нравилось быть кем-то другим. Не собой. Жить своей ролью, радоваться и страдать по сценарию. И дышать полной грудью, как дышит сейчас ее Дэйзи. Дэйзи может дышать, петь, танцевать, любить, мечтать и даже носить зеленое. А у Стефании было два с половиной часа, чтобы все это чувствовать.

И сегодня все шло по плану ровно до двенадцатой минуты первого акта.

Потом она увидела... владельца разбитого ею японца. И по совместительству ее персонального электрика на один вечер.