Но что-то в этой схеме хромает, и нам надо узнать, что именно.

- Хромает то, что меня просто подставили! – вскочила с места Стеша, окончательно потеряв над собой контроль. – И мне все равно кто. Олег или кто-то другой. Может, он нарочно это сделал, чтоб меня посадили за его же гибель. Отомстить решил!

- А может, не успел ничего изменить, когда процесс был уже запущен, - возразил Роман.

- Если бы процесс был уже запущен, то перевод был бы на Эстефани Эрреру! И если выйти на эту самую Эстефани – это все равно была бы я!

- Вы сможете разобраться с этой хромоногостью? – спросил Малич, глядя по очереди на Романа и его начбеза.

– Потому как у ментов явно иная задача, если они даже слушать ничего не хотят.

- Можем, - решительно ответил Роман. – Это мы можем. Раз уж теперь это дело семейное.

В комнате повисло молчание. Очевидно, в этот самый момент каждый из участников собрания штаба обдумывал услышанное и намечал, что делать дальше. Поскольку у каждого в их компании, очевидно, были свои собственные функции. Первой вышла из оцепенения Стеша, до которой, кажется, едва ли не впервые начало доходить, что никто нападать не собирается.

Даже начбез, задумчиво уставившийся на Романа. А если так, то...

- Раз уж это теперь дело семейное, Роман Романович, то мне бы хотелось дать интервью для СМИ. Я публичная личность, даже если в столице и на высоком уровне позабыли... но сейчас-то вспомнили.

- Хотите воспользоваться ситуацией, чтобы вернуть былую популярность? – хохотнул Арсен.

- Отнюдь, - резко обернулась она к нему. – Была бы рада распрощаться с ней, но ситуация сама вывела меня на первые полосы. Я хочу высказаться. Нигде же не прописано, что нельзя. Одному изданию. Эксклюзивно. Но такому, чтобы у меня не осталось шансов быть незамеченной.

Роман почесал подбородок, внимательно глядя на нее. Потом медленно кивнул:

- Решили бороться за репутацию?

- И это тоже, - согласилась Стеша и повернулась к Андрею: - За себя. Я решила бороться за себя. Тогда я промолчала, но сегодня это не только меня одной касается.

- Уверена, что справишься? – спросил он.

- Вряд ли мне будет труднее, чем тогда. Но позволить ему... им всем склонять мое имя и ничего не делать при этом – трусость. Особенно в свете происходящего.  Я хочу закрыть эту страницу, Андрей.

- Я понимаю, - кивнул Малич. – Понимаю… Хорошо, если ты считаешь нужным это сделать. Я буду рядом.

Стефания улыбнулась ему несколько более бодро, чем на самом деле себя ощущала. Роман же задумчиво протянул:

- Ну, на самом деле... если вывернуть все вашими глазами и в ином свете... то вполне можно преодолеть общественное предубеждение, а это тоже что-то да значит. Одно дело, когда у всех на виду откровения Кульчицкого, Лилианны Панкратовой и ваших бывших коллег. И другое – когда вы сами выскажетесь от своего имени.