Книжку спрятать было негде, и подружка, оторвавшись взглядом от радиотелеграфа, тут же приметила ее.

– О-о, я вижу, подарки становятся все более интересными!

Оля постаралась ответить скучным голосом, но это не очень получилось:

– Отстань, Танюха, я просто взяла почитать.

Но та успела заметить автора, прежде чем Ольга спрятала книжку в вещмешок.

– Есенин… А мне дашь почитать?

Таня не обиделась, просто улыбнулась, сразу став юной, как школьница. Вот такая у нее была замечательная улыбка.

Подружки давно понимали друг друга без слов и в серости и ужасе военных будней поклялись, что не будут заводить никаких романов с мужчинами, не принимать подарков, непоколебимо отвергать их малейшие попытки ухаживания.

И как бы трудно ни было, продаваться за материальные и прочие блага они не будут! И с собачьей кличкой ППЖ ходить не будут!

Надо было как-то закрепить эту суровую клятву. Оля зловещим голосом тогда предложила: «Давай на крови!» Таня согласилась, но когда дело дошло до осуществления замысла, девчонки не то чтобы испугались, но с неловкостью поняли, что нечего на войне вот так глупо и нелепо проливать кровь.

«Тогда давай, – с серьезным видом закоренелой активистки внесла новое предложение Оля, – скажем друг другу „честное комсомольское!“. А Таня сказала, что она не комсомолка, ее, как двоечницу, в комсомол не приняли. „В пионеры тоже не приняли?“ – строго спросила Ольга. „В пионеры приняли!“ „Тогда говори „честное пионерское!“».

Ритуал был соблюден: Танька даже вскинула руку в пионерском салюте, девчонки рассмеялись звонко и неожиданно, как давно уже не смеялись…

Ночью Ольга внезапно проснулась от пронзительной, как свист пули, мысли.

Она была такая пугающая, что Оле стало нехорошо: сердце бешено забилось, стало не хватать воздуха. Она села, опустив ноги с топчана.

«Ведь эта книга была его оберегом! А он отдал ее, бездумно, красивый жест сделал. Он же из огня ее вытащил! Вернуть, надо немедленно вернуть… Нельзя вот так легко расставаться с дорогими вещами…»

Ольга потянулась к вещмешку, развязала его и вынула книгу. Ощутимо теплая, она будто хранила в себе тепло, и это было тепло Ваниных ладоней… Тихую радость и умиротворение почувствовала Оля, и ушла тревога.

Хоть и далеко еще было до конца войны, Ольга подумала, что ничего с Ваней не случится, и они обязательно доживут до победы. И тогда она торжественно возвратит ему заветную книгу.

Оля улыбнулась своим мечтам, представив эту картину. Только неужели они больше не встретятся?

Иван на мешке с сеном в избушке тоже не мог долго уснуть. Он думал о том, что вместе с книгой, наполненной светлой, божественной лирикой, он передал Оле частицу самого себя, со своими думами, мыслями и тайными мечтаниями.