Последний аргумент стал решающим, и Родин отпустил его, но на полчаса, не больше.

А Руслик вновь достал из недр танка часы с кукушкой и стал их разбирать-собирать. Сидорский, перед тем как направиться к ближайшему дереву для метания на точность своего любимого ножа, по обыкновению не смог удержаться:

– Ну, как, еще не кукарекает? Смотри, чтобы ночью не вылезла. Не прощу!

– Для тебя точно петь не будет! Иди, кидай свою железяку…

А Иван только приноровился на командирском сиденье написать письмо матери, как услышал голос ротного писаря Потемкина:

– Руслан, а где лейтенант Родин?

Не отрываясь от своего занятия, Баграев ответил:

– Очень сильно нужен?

– Очень – не очень, твое какое дело? – проворчал Прохор.

В руке он, как всегда, держал железный палец от трака.

– У командира личное время, он отдыхает, – вежливо пояснил Руслик и очень тихо добавил: – И в наш дом принято стучать.

– Запросто! – И Потемкин с удовольствием три раза постучал по башне, не зря взял инструмент.

Последних, сказанных вполголоса слов Руслика Иван не слышал, поэтому отреагировал очень бурно:

– Придурок! Ты лучше по своей башне постучи!

Потемкин даже ногой топнул от досады:

– Черт вас разберет! Кто тут говорил: «В наш дом принято стучать»? – передразнил он почему-то картавым голосом.

– Ну, что там, ротный вызывает?

Иван убрал недописанное письмо в карман, спустился и дружески похлопал Прохора по плечу:

– Не грусти, а то грудь для ордена не будет расти. Пойдешь ко мне во взвод? Первая же свободная вакансия башнера или радиста – твоя!

Потемкин сердито блеснул глазами, расправил плечи:

– Пойду! Думаете, струшу?

– Как говорит наш комбриг, «постреляем – увидим»…

В порядком задымленной табаком палатке командира роты, куда, спросив разрешения, вошел Иван, его ждал сюрприз.

На маленьком походном столике лежала очень знакомая фляга. Это только на первый взгляд все штатные емкости одинаковые как близнецы-братья. По видавшему виду чехлу, пробке и вмятинкам всегда можно узнать свою, особую, из экипажа.

Бражкин поставил задачи по охране опорного пункта роты, сообщил, что взвод лейтенанта Бобра назначен в боевое охранение батальона, на следующие сутки пойдет взвод Штокмана, на третьи – Родина.

Из чего Иван понял, что ожидается временное затишье, но Бражкин эти размышления подкрепил размыто, мол, наступление может быть в самые ближайшие дни.

Все эти не раз слышанные распоряжения взводному быстро наскучили. Интересовал его сейчас один вопрос – полная или пустая. Его ждал экипаж, прикидывая, с каким подарком вернется Иван.

– Забирай! – сказал Бражкин, показав на флягу. – Разрешено употребить наркомовские.

Иван с достоинством взял флягу, встряхнул, оценил уровень налитой жидкости – неизменный.