Кирилл, ругаясь, принялся вытаскивать колючки, а командир мрачно заметил:

– Еще не воевал, а у нас из-за тебя уже первые потери. Посмотрим, что будет на вождении.

Дошли до своего танка, Родин скомандовал экипажу:

Саня плюхнулся на сиденье механика-водителя, чувствуя волнение и легкую дрожь, в просторечии мандраж, справиться с которыми можно только в полном единении с боевой машиной. Настал момент, о котором он грезил и мечтал в последние месяцы. Этот огромный сложнейший механизм для уничтожения врага и всего движущегося на поле боя молча ждал, как и экипаж, занявший во главе с Родиным свои места.

«Ну, посмотрим, что ты из себя представляешь…»

Азарт вытеснит страх, когда все тело, руки и ноги сливаются с боевой машиной.

– Заводи! – подал команду Родин.

Деревянко мысленно перекрестился (видел, как это делала у суровых образов погибшая под гусеницами бабушка Пелагея), вспомнил почему-то с острой жалостью сгоревшую в пожарище ладанку с Николаем Чудотворцем, бабушкой же подаренную, выдохнул, поправил танкошлем и, не торопясь, стал по инструкции пробуждать танк.

Сначала по надписям на моторной перегородке открыл топливный распределительный кран, затем воздушный кран на группу баков. Проверил, выключен ли мотор поворота башни, не дай бог, забудешь. Включил «массу» (пару раз забывал это сделать в учебке). Ручным насосом качнул давление в топливных баках, открыл кран для выпуска воздуха из топливной системы и держал его, пока не потекла струйка топлива без пузырьков воздуха, потом закрыл кран. Все как у человека: с жилами, артериями и венами кровеносной системы. Ручным насосом добавил нужное давление в масляной магистрали. Проверил рычаг кулисы, стоит ли на «нейтралке».

Все до автоматизма: рукоятка ручной подачи топлива – и кнопка стартера дает обороты валу двигателя.

Саня слегка нажал педаль привода топливного насоса – и вот дизельное сердце танка оживает, стучит непередаваемым железным грохотом поршней.

А чтоб это сердце дышало и работало без аритмии, механик-водитель через распределительный кран запустил в топливные баки атмосферу.

Деревянко и сам порывисто глотнул воздуха. Ведь в «тридцатьчетверке» он сидел впервые в жизни (в учебке ездили на «валентайне»), и теперь, черт возьми, должно получиться!

Родин переключился на внутреннюю связь:

Но треск стоит такой, что Деревянко может и не услышать. Поэтому командир привычно бьет механика-водителя, который сидит прямо под ним, сапогом по голове – вот это ощутимый сигнал: «Вперед!»

Санька резко выключил главный фрикцион, выждал две-три секунды, врубил вторую передачу, потом плавно включил главный фрикцион и тут же добавил обороты двигателя. Машина, лязгая гусеницами, послушно тронулась с места.