— Не надо пока, — утираю слёзы, выступившие на глазах.

— Значит, думаешь, что ещё пригодится? — улыбается сестра.

— Ох, Мари, — роняю голову на сложенные руки. — Ну почему я такая принципиальная идиотка?! Ведь он же извинился! Сказал, что я ему нужна! В любви признался! — застонав от бессилия, сжимаю виски ладонями.

— Ого, — сестра хмыкает, — сильно его прижало. Но раз ты здесь, значит, недостаточно извинился и недостаточно показал свою любовь. Алин, если ты ему нужна, если он тебя любит — он сделает всё, чтобы тебя вернуть. А если не сделает — значит, нахрен он тебе такой сдался?!

Поднимаю голову и смотрю на сестру.

— Я знаю, что ты права, — почти шепчу, — но от этого не легче.

— Понимаю, дорогая, — Мари сочувственно мне улыбается. — Но в любом случае, один идиот мужского пола — не повод хоронить себя заживо! Тебе ещё повезло, знаешь ли! На моём пути этих идиотов было куда больше одного.

— Он не идиот, — бурчу недовольно. — Он… просто…

— Не ищи ему оправданий, — качает головой Мари. — Пусть сам ищет. Найдёт — расскажет — прощения попросит — простишь!

Отворачиваюсь от неё.

— Вижу, что простишь, — сестра улыбается. — Влюблена ты в него по уши, сестрёнка. И он в тебя, судя по всему, тоже. А теперь вставай и приводи себя в порядок! Нас Аня с Никитой уже давно к себе зовут. Даю тебе час на сборы, а потом Илья с Ярославой за нами заедет!

У Добрыниных всё как всегда — полно народу, шум, беготня детей вперемешку с котами. Но что мне у них нравится — никто не будет тебе надоедать. Хочется тебе — сядь в уголочке и сиди. Чем я благополучно и занимаюсь, устроившись в одном из раскладных садовых кресел, стоящих среди пары деревьев и нескольких кустов, пока мужчины в стороне занимаются мангалом, а женщины болтают на веранде. Мне отсюда её не видно, она за другим углом дома.

— Давайте все за стол! — громко говорит Никита, и я вздыхаю.

Надо вставать, но не хочется. А Добрынин вдруг проверяет мобильный, чему-то ухмыляется и поворачивается ко мне.

— Алин, не торопись, — суёт руки в карманы, улыбка у него становится шире. — К тебе пришли.

— Что? — непонимающе хмурюсь, поднимаю голову и тут же зависаю с приоткрывшимся ртом.

По тропинке в мою сторону идёт Полкан. Равняется с Никитой, тот что-то негромко говорит ему, мужчина кивает. Добрынин быстро уходит. Остальные уже все на веранде, оттуда доносятся голоса, но никого не видно. Нас… специально оставили наедине?

Я уже несколько дней тупо сижу за рабочим столом в кабинете, ничего не делая. Сотрудники, после пары попыток меня растормошить, на которые я реагировал, посылая всех в дальние дали, затаились и не отсвечивают.

После разговора с Алиной моё состояние скорее напоминает ступор. У меня нет ни малейших идей, что мне теперь делать и как.